Нет, Мелих никогда не опустится до того, чтобы подсматривать за ученицами или пугать их! К тому же я собираюсь жениться, вернее, хотел бы посвататься к одной замечательной особе. Поэтому чистота репутации для меня важна вдвойне. Да вот беда, моя избранница выше меня на голову. Собственно, это и есть главная причина, почему вы застали меня за таким странным занятием.
– Вот незадача! – засмеялся Сердюков. – Полно вам мучить себя из-за таких пустяков. Если есть любовь, рост не помеха. Пушкин Александр Сергеевич как раз на голову был ниже несравненной своей жены.
– Так то Пушкин! – Мелих грустно посмотрел на полицейского. – Да и вам хорошо рассуждать при вашем-то росте; За вас любая пойдет. Сытый голодного не разумеет.
Да если б только в росте дело было!
Тогда Сердюков точно бы попал в первые женихи всей империи.
* * *
Утром Сердюков поведал Аполонии результаты ночного расследования. Хорошевская выслушала его и бессильно опустила руки.
– Я начинаю думать о самом плохом исходе.
– Никогда нельзя отчаиваться раньше времени. У нас еще есть шансы. Но теперь, если позволите, я приступлю к этому делу как лицо официальное, а не как родственник. Для этого я должен вернуться на некоторое время в Петербург, доложить начальству об открытии дела, касающегося исчезновения директора пансиона.
Сердюков отбыл в столицу, обещая вернуться как можно быстрее. Родители забирали детей из пансиона, приближались каникулы. Все тише становилось в дортуарах и классах. Персонал тоже разъезжался, многие уже поговаривали о поисках нового места. Исчезновение Хорошевского стало очевидным и поддерживать видимость его существования стало почти невозможно.
Проводив очередную ученицу, Аполония вернулась в квартиру и забилась в угол дивана, подвернув под себя ноги. К ней на колени сразу прыгнул Жалей. Она зарылась лицом в белую пушистую шубку животного.
– Пожалей меня, котик! Пожалей нашего Андрюшеньку, голубчика!
Кот заурчал и положил на высокую хозяйскую грудь свои широкие лапы. Его круглые, как пуговицы, глаза уставились на Аполонию, и он замурлыкал: «М-р… Х-р… М-р…»
Аполония вздохнула и заплакала. Кот напомнил ей о первой семейной ссоре с Андреем. Какой-то сущий пустяк, но они оба вдруг раскричались, расшумелись, наговорили друг другу нелицеприятных слов.
Андрей хлопнул дверью и ушел. Она же осталась реветь в одиночестве и удивляться, как это ее угораздило выйти замуж за этого грубияна и совершенно чуждого ей человека. А через полчаса, когда он еще не вернулся, Аполония металась по комнатам, проклиная себя за невоздержанность, обещая, что все простит мужу, только бы он вернулся домой.
Андрей, оказавшись на улице, уныло уселся на скамью и задумался. Его мысли проделали приблизительно такой же путь, что и мысли его жены. Размышляя о ссоре, он увидел невдалеке мужичка, который от скуки или от жестокости нрава развлекался тем, что бросал перед собой маленького котенка. Котенок, крохотный, беленький, пушистый, всякий раз, хромая и пища, возвращался к бессердечному хозяину. Тот, ни слова не говоря, снова швырял котенка на тротуар. Котенок хромал обратно, и все повторялось. Хорошевского так поразила увиденная им картина, что он даже на некоторое время позабыл о семейных неурядицах. Почему несчастное животное не бежит прочь? Не так ли и человек поступает от безысходности?
А мужичонка? Неужели подобная жестокость доставляет ему радость? Воистину страдания и унижение слабого существа дают некоторым особам ощущение собственного величия.
– Послушайте! Зачем вы мучаете животное? Неужели вам его не жаль? Ведь это тварь Божия? – не выдержал Хорошевский.
– А тебе на что? – огрызнулся мужик. – Жалостливый? Забирай, коли так!
И он швырнул бедного страдальца прямо под ноги Андрею. Хорошевский с удивлением и негодованием увидел, как, удаляясь, мужик сильно припадал на одну ногу. Котенок притулился на сапоге Хорошевского. Он уже не мог пищать и куда-либо бежать. Его голубые глаза были почти безжизненны.
– Несчастный! Придется тебя пожалеть!
Он взял бедное животное на руки. А может это к счастью. Он уже представлял, как придет домой и вручит жене котенка, она начнет над ним хлопотать и, может быть, простит мужа.
Так оно и произошло. Аполония, узнав о печальной судьбе животного, запричитала:
– Пожалеем, пожалеем тебя, маленький!
Так и прозвали его Жалеем. Поначалу непонятно было, кот это или кошка. Аполония однажды, расчесывая длинную шерсть любимца, вдруг воскликнула:
– Ах, какой ужас! Взгляни, Андрей!
У бедняжки выросли опухоли сзади!
Хорошевский, оглядев «опухоли», смеялся до слез.
– Ведь ты и естественные науки изучала, и в деревне жила, животину всякую видела. Да и, наконец, ты же замужняя женщина! Опухоли! Ха-ха-ха! – заливался Хорошевский, а Аполония сидела красная как рак.
И вот теперь кот жив и здоров, только хромает, а Андрей исчез. Молодая женщина гладила кота, он легонько когтил ее, а на его блестящую шерсть падали ее крупные слезы.
Глава восемнадцатая
Матильда Карловна со злостью рассматривала счет, принесенный из аптекарского магазина. Царица небесная! Да что же можно было купить на такую огромную сумму! Матильда отшвырнула листок. Сидевший в другом углу за книгой Резаков ухмыльнулся. В последнее время Бархатова все чаще и чаще получала немыслимые счета, оплачивала все возрастающие расходы своего любовника. Она не была жадной, но считать деньги и относиться к ним бережно ее приучил папаша и покойный супруг – банкир. В конце концов, ее погубленная юность была оценена в круглую сумму! Матильда жила на широкую ногу, но всегда помнила, где надо остановиться в тратах. С Резаковым расходы возрастали стремительно. Эдак через год он ее по миру пустит!
Их отношения в последнее время заметно охладели. Безусловно, чувственная сторона любви имеет чрезвычайную притягательность, но иногда хочется душевного разговора, тепла и участия. Матильда все чаще и чаще задумывалась, что за человек рядом с ней? Он оставался для нее тайной за семью печатями. Она ревновала его и однажды заплатила дворнику, чтобы тот проследил за Огюстом. Результат поверг ее в совершенное смятение.
– Барыня! Он шпион! – прошептал дворник, когда она потребовала отчета.
– С чего ты взял? – изумилась Бархатова.
– Слышал я его разговор. С господином, таким же, как и он. Наш-то спрашивает: «Когда прибудут игрушки от господина Нобеля?» и потом еще: «Сколько нынче будет этих господ, Смитов и Вессонов»? Что товарищ его ответил, я не слыхал, а вот наш, я так полагаю, шпион.
