— Всю дорогу!
— И тебе это неприятно?
— А ты как думал?
— В таком случае, извини, пожалуйста, — натянуто произнес он.
— И на том спасибо, — протянула Эвелин, сознавая, что сейчас ведет себя именно как ребенок, заслуживающий хорошей взбучки.
По-видимому, Эндрю тоже так считал, ибо тяжело вздохнул и закрыл глаза, словно стараясь не сорваться.
— Лучше поедем, — мрачно заключил он, — пока эта перепалка не переросла в нашу первую ссору.
— В первую? — насмешливо поддела она. — Мне показалось, что вчера мы уже поссорились.
Лицо Эндрю потемнело. Эвелин поняла, что удар попал в цель, и ей стало стыдно за свою выходку.
И тут — не успела она даже ахнуть — муж схватил ее за плечи и прижал к стенке лифта. Ресницы Эвелин в панике взметнулись. Эндрю тяжело дышал, в глазах его застыло какое-то непонятное выражение.
— Послушай, — выдавил он. — Я прошу прощения за вчерашнее. Я не хотел тебя обидеть. Кстати, если ты не заметила, я тоже был расстроен.
Эвелин вдруг почувствовала, что весь ее кураж куда-то пропал.
— Я… просто не поняла, из-за чего ты так рассердился, — сбивчиво пояснила она.
— Я знаю. — Муж с внезапной нежностью дотронулся до ее щеки. — Но я разозлился не на тебя, а на себя — за то, что не сумел с собой совладать.
— А я решила, что ты пожалел, что я не Аннабелл.
На это честное признание Эндрю отреагировал совсем не так, как она предполагала. Он закрыл глаза и с силой вобрал воздух в легкие.
— Проклятье! — пробормотал он, потом открыл глаза и посмотрел жене прямо в лицо. — Лин… насчет Аннабелл…
— Не надо! — Ее пальчики закрыли ему рот. — Пожалуйста, не надо, — прошептала Эвелин, и на ее глаза неожиданно навернулись слезы. — Я просто не вынесу, если ты… — Она осеклась, не закончив фразу — говорить или слушать о его любви к Аннабелл было выше ее сил. — Давай все забудем и пойдем в ресторан, — взмолилась бедняжка.
Несколько мгновений Эндрю все так же мрачно смотрел на нее, потом осторожно отвел от своих губ тонкие пальчики.
— Ах ты, моя прекрасная дурочка, — очень тихо произнес он и, наклонившись, поцеловал жену.
Он однажды уже это говорил, как в тумане подумала Эвелин, отвечая на его поцелуй.
— Забудь об Аннабелл. — сурово приказал Эндрю, отрываясь от ее губ. — Я о ней уже давно забыл.
Как она сама — о Винсе? В сердце молодой женщины затеплился огонек надежды.
— Нам обязательно надо идти на встречу с этими людьми? — шепнула она. — Я ведь могу сослаться на головную боль, и тогда тебе придется укладывать меня в постель. У тебя это так хорошо получается…
Эндрю негромко рассмеялся и провел ладонями по ее бедрам. Она сразу же прижалась к нему.
— Подумать только, — покачал головой он, — а я-то считал тебя скромницей.
— Ты разочарован?
— Напротив, — улыбнулся Эндрю и снова завладел ее губами.
— Значит, мы можем вернуться в номер? — с надеждой спросила Эвелин. Она вдруг осознала, что обладает грозным оружием — своей женственностью — и стала покрывать его лицо легкими поцелуями. — Ну, пожалуйста, дорогой, прошу тебя. — Ее пальцы проникли под пиджак и заскользили по груди мужа, бедра медленно прижались к его ногам, ощущая силу растущего в нем возбуждения, — Пожалуйста, — шептала Эвелин, — прошу тебя.
От сознания своей вновь обретенной силы она совсем расхрабрилась и, поняв, что Эндрю не будет останавливать ее, начала целовать его все более страстно.
Теперь уже она соблазняла его. Эвелин едва не вскрикнула от радости, когда муж нажал кнопку этажа, на котором находился их номер. Значит, в ее власти заставить его забыть обо всем, даже о своем драгоценном деловом обеде!
— Ты просто ведьма, — пробормотал он, задыхаясь. — Ты меня совсем околдовала.
Дверь открылась. В коридоре стояла пожилая чета японцев. Они удивленно посмотрели на молодую пару, но Эндрю, не обращая внимания на эти взгляды, поспешно вывел жену из кабины и увлек по коридору.
Дверь номера закрылась за ними.
Эвелин ласкала кончиками пальцев покрытую темными волосами грудь мужа, чувствуя, как он вздрагивает от наслаждения, и ощущала все возрастающую силу его желания. Эндрю содрогнулся и, оторвавшись от ее рта, судорожно выдохнул. Она впервые ощущала себя настоящей женщиной, уверенной в себе и желанной. Ее ласки доставляли мужу наслаждение. Глаза его были закрыты, выражение лица изменила страсть, которая могла бы напугать Эвелин, не испытывай она сама таких же острых ощущений. И она отважилась на последний шаг. Осторожно водя кончиком языка по влажным губам, она медленно протянула руку, расстегнула молнию на его брюках и мягко прикоснулась к напряженной плоти.
Эвелин поражалась собственной смелости. Какими бы интимными ни были до сих пор их ласки, она впервые решилась сама вот так до него дотронуться. И была потрясена жаркой силой, исходившей от его плоти.
— Продолжай, — хрипло прошептал он, когда она остановилась в нерешительности. — Не останавливайся.
Ей и самой хотелось подавить его силой собственной чувственности, как он много раз за последние дни проделывал с ней. Однако порыв уже прошел. Подняв голову, Эвелин посмотрела в затуманенные страстью глаза мужа и безмолвно взмолилась, чтобы он взял инициативу на себя. Ее храбрости хватило ненадолго.
Но Эндрю отрицательно покачал головой. — В этот раз соблазняешь ты, дорогая. И должна довести все до конца.
Эвелин поняла, что он предлагает ей самой вести любовную игру, но вдруг осознала, что совсем не хочет выступать в этой роли. Он брал ее, покоряя силой своего желания, и она тешила себя мыслью, что вынуждена уступать напору мужской страсти, которая, как ей казалось, составляла смысл их отношений.
Ей было приятно воображать себя невинной жертвой безжалостных братьев Левендеров. Это придавало всей истории некий романтический ореол и хоть как-то оправдывало поведение самой Эвелин. Ведь иначе получалось, что она ветрена и непостоянна. Вроде бы любит одного, но не прочь лечь в постель с другим. Девушка болезненно поморщилась.
Но тут Эндрю провел рукой по ее волосам, и она, повернув голову, прижалась губами к теплой мужской ладони. Страсть их вспыхнула с новой силой.
Ветрена я или нет, обреченно подумала Эвелин, подставляя ему губы, но он мне необходим. Она хотела его так сильно, что все рассуждения теряли всякий смысл.
В этой смеси противоречивых чувств лишь одно было утешительно: сознание того, что Эндрю тоже хотел ее. Каковы бы ни были его чувства к Аннабелл, но сейчас он никак не мог насытиться именно ею, Эвелин, — брошенной невестой младшего брата. И пусть окружающие думают что угодно. В эту минуту она ничего не желала больше, чем его близости.
