– в тепле и покое. Сейчас смешно вспоминать: речь о людях сорока-пятидесяти лет, но нам казалось, они старики, и их место у телевизора, рядом с аптечкой, валидолом и горчичниками. Куда они лезут, на кой рожон в таком возрасте?
Кстати, «старики» выглядели ещё счастливее нас! Порой их реакции на всё происходящее казались избыточными: не сдерживаясь, они начинали плакать, потом смеяться, вытирали слёзы, часто повторяя: «Наконец-то! Сколько молодых – это победа!» Они были ласковы к нам, относились бережно, всё время призывали «поберечь себя, вам ещё новую страну строить!», подчёркивали: «Ребятки, вы герои! Теперь всё будет хорошо, раз вы здесь».
Они ждали намного дольше нас и давно потеряли надежду, что это случится. Или вообще не верили в подобное. Для них те три августовских дня – нежданный подарок, нечаянно сбывшаяся мечта долгих-долгих лет.
Если бы они знали, как ошибались в оценке происходящего, в нас, в молодёжи, да и в себе тоже – что, возможно, намного серьезней. Если бы мы все знали. То нас там не было бы, никого.
Но сейчас, даже зная неведомое тогда будущее, не предам и не отдам тех воспоминаний! Запах печёной картошки, тепло плеча Тимура, рука в руке, его поющий голос, отдающийся во всём моём теле сладким томлением, разгорячённые красивые лица вокруг, фляжка с чем-то крепким, идущая по кругу… И жаркая вера, что начинается абсолютно новая, прекрасная жизнь, которую мы честно отвоюем, отстоим. Ну, да… «Мы наш, мы новый мир построим.»
И разве это было неправильно? А как правильно? Жизнь премудрого пескаря? Сейчас именно так и существует большинство. Нравится? Нечего жаловаться тогда. Всё идёт, как дОлжно. А у нас было по-другому, и мы были счастливы.
Кто мог знать, что всё будет предано, легко и непринуждённо сдано, заложено, заплёвано и растёрто сапогом? А уроки истории, как показало будущее, мы все учили не очень хорошо. Прямо скажем – отвратительно.
Но тогда мы победили! И в сентябре пошли учиться самые счастливые в мире победители Дракона – мы с Тимуром. Моя жизнь в те месяцы – какой-то горный серпантин! События сделали крутой вираж, и опять началась новая эпоха, меняющаяся на ходу, стремительно и непредсказуемо.
Формально пошёл отсчёт новой эры, но, в сущности, сразу мало что изменилось. Пока всё продолжалось, как прежде: магазины пустели окончательно и бесповоротно, люди так же ходили на работу или учились, СССР шатался и кренился, но ещё не развалился, капитализм официально не объявили, хотя уже не запрещали. Всё будто сжалось, сконцентрировалось и приготовилось к прыжку. А пока вошло в режим ожидания, инерционно катясь по проложенным рельсам, хотя и постепенно притормаживая.
Сильно изменилась лишь пропаганда, а, соответственно, пресса. Остальное «оставалось на своих местах до особого распоряжения».
Молодёжная среда бурлила и страстно приветствовала перемены. Правда, у многих возникали конфликты с родителями и более «древними» родственниками, что не обошло и нашу семью.
Тимур крепко ругался со своими «предками», которые на дух не принимали никакой антикоммунизм и, особенно, антисоветчину.
– Вы ещё нахлебаетесь этой своей свободы! – хрипло орал побагровевший свёкор, в то время как я по-быстрому застёгивала молнию на сапогах в прихожей, сообразив пять минут назад, что надо сваливать с воскресного семейного обеда – только скандала на политической почве нам не хватало! Свекровь тихонько всхлипывала, а Тимур, вскочив из-за стола, размахивал руками и кричал ничуть не тише папаши:
– Что ты несёшь? Свободы нельзя «нахлебаться», она просто или есть, или её нет! Вам, видимо, всегда нравилось быть крепостными при барыне Софье Власьевне…
– Кто крепостные? Мы с матерью? Ты ещё нас рабами обзови!
– А что – не рабы, скажешь? Не рабы, да?
– В чём рабство, где рабство?
Они стояли друг против друга – красные, всклокоченные петухи, оба высокие, широкоплечие, взбесившиеся. Тимур молодой и крепкий, отец его – тоже крепкий и вовсе не старый, всего-то под пятьдесят. Вот-вот сцепятся два придурка в рукопашной. Их разделял лишь хлипенький стол, сервированный «выходной» посудой с салатом оливье, аккуратно порезанными баночными огурчиками, красиво разложенным вкусным и незнакомым мне сыром. Где только удалось достать? – совсем некстати думалось мне, и было ужасно обидно, что я успела съесть всего один кусочек. В свободной продаже нормального сыра не было уже давно. Кое-где продавали только смешную копию адыгейского –гадкого, резинового, в рот невозможно взять.
– Ты когда последний раз просто так, по своему собственному желанию, ездил за границы эсэсэсэра, а? – вопил тем временем Тимур, сочтя тему туризма убедительным аргументом.
– А мне оно надо? Ты спросил – мне-то оно надо? – не тут-то было – им на самом деле «оно не надо». Вдруг мне показалось, что рука свёкра тянется к горлу моего супруга! И я прямо в сапогах рванула в гостиную к Тимуру, схватила его за свитер и потащила в коридор.
– Да пойдём уже, псих ненормальный! Вы ещё подеритесь…
Свекровь вскочила и унеслась. Плакать, наверное, подумалось мне. Но нет: через мгновение та появилась из кухни, неся небольшой свёрток в серой бумаге, который сунула мне в руки.
– Вот вам сырку домой – нам из Минска два килограмма привезли, – шепнула она. Тимур тем временем застёгивал куртку, причём, делал это настолько экспрессивно, что непонятно, как ему удалось совладать с молнией и не сломать её ко всем чертям.
– Ой, спасибо огромное! – светски улыбнулась я и чмокнула свекровь в щёчку. Вся сценка – абсурд и цирк. Только в тот момент совсем было не смешно, зато сейчас… Вспоминаю и хихикаю.
Нынче многие «точно помнят», что голодали. И вообще в девяностые пережили натуральный концлагерь. Не краснеют же. Мне кажется, стыдно говорить о голоде, когда просто не можешь себе позволить какие-то деликатесы, ибо не по карману. Голод – ведь это совсем другое. Постыдились бы «голодающие» так врать, зная нашу историю – голод в Гражданскую войну, в Ленинградскую блокаду… Ах, как любят некоторые для усиления эффекта бросаться сильными словами! Голод-война-разруха в девяностые, после развала СССР. В итоге гаденько и подленько выходит, потому что не усиление эффекта получается, а очень большая ложь, переворачивающая с ног на голову правду, историю, реальность.
Пока не «отпустили» цены, магазины были пугающе пусты, и перспектива настоящего голода не казалась невозможной. Но процветали рынки! И граждане, у которых не было проблем с наличностью, ни в чём себе не отказывали – на рынке можно было купить почти всё.
У нас с Тимуром были две жалкие стипендии плюс родительская помощь, составлявшая львиную долю семейного бюджета (естественно, наш дом был полон конфетами и закрутками из маминых даров). Если б не родители, то пошли бы работать, куда делись бы? Я точно знала, что могу быть приходящей няней или
