— Ты больше не боишься испортить свой красивый костюм? — прошептала она с наивностью, которая была не лишена бессознательного лукавства.
Он пробормотал что-то и прижался лбом к нежной шейке девочки.
— Ты хорошо пахнешь, — выдохнул он. — Ты хорошо пахнешь, как цветок дягиля.
Он попытался ее поцеловать, но ей не понравился его влажный рот, разыскивающий ее губы, и она его оттолкнула. Тогда он схватил ее сильнее, почти навалившись на нее. Эта внезапная грубость окончательно пробудила Анжелику и прояснила сознание. Она начала отбиваться, пытаясь высвободиться. Но Валентин, сопя, продолжал крепко держать ее. Тогда, взбешенная, она ударила его кулаком прямо в лицо и завопила:
— Отпусти меня, деревенщина! Отпусти сейчас же!
Наконец он разжал руки, и она, соскользнув со стога сена, спустилась на землю по приставной лестнице сарая. Анжелика была не только очень сердита, но и очень огорчена, сама не зная почему… Снаружи доносились крики. Веселые пронзающие мрак ночи огоньки мелькали то тут, то там, постепенно приближаясь к Анжелике.
«Фарандола!..»
Держась за руки, девушки и парни проносились рядом с Анжеликой, и она оказалась вовлеченной в их поток. В зыбком свете зарождающегося дня фарандола пронизывала улицы, преодолевала барьеры, перекатывалась по полям. Ее участники, охмелевшие от вина и сидра, постоянно спотыкались, валились на землю и друг на друга и хохотали. Перепрыгнув через опрокинутые столы и скамьи, фарандола возвратилась на площадь. Факелы погасли.
— Шодо! Шодо! — настойчиво требовали голоса. Начали колотить в дверь синдика, ушедшего спать.
— Проснись, папаша! Мы собираемся подбодрить новобрачных!
Анжелика, которой удалось наконец вырваться из цепочки фарандолы, увидела, как приближается необычный кортеж.
Впереди шли два забавных персонажа, одетые в пестрые лохмотья с бубенчиками, напоминавшие старинных королевских шутов, затем — два молодых человека, несущие на плечах палку с огромным котлом. Сопровождавшие их приятели несли кувшины с вином и стаканы. Довольно многочисленная толпа жителей деревни, которые еще держались на ногах, следовала за ними.
Без лишних церемоний они ввалились в дом новобрачных.
Анжелика нашла их очень милыми, лежавшими бок о бок в большой постели. Молодая женщина была пунцовой от смущения. Однако оба они безропотно стали пить преподнесенное им горячее вино, смешанное с пряностями. Вдруг один из парней, более пьяный, чем другие, захотел приподнять покрывало, которым целомудренно прикрывались молодые. Муж ударил его кулаком. Последовала драка, в ходе которой слышны были крики бедной новобрачной, цепляющейся за покрывало. Со всех сторон Анжелику толкали разъяренные дерущиеся мужчины, она задыхалась от запахов вина и плохо вымытых тел, ее едва не повалили на землю и не затоптали. Вовремя подоспевший Николя помог ей освободиться и вытащил ее из дома.
— Уф! — выдохнула она, когда, наконец, оказалась на свежем воздухе. — Вся эта ваша история с шодо такая странная! Скажи, Николя, почему новобрачным приносят горячее вино?
— Ну знаешь ли, голубушка! Надо же их подбодрить хорошенько после брачной ночи!
— Разве это столь утомительно?
— Так говорят…
Внезапно он рассмеялся. Его глаза блестели, завитки черных волос падали на загорелый лоб. Она увидела, что он был так же пьян, как другие. Вдруг он протянул руки и, пошатываясь, приблизился к ней.
— Анжелика, ты такая миленькая, ты знаешь, когда ты говоришь так… Ты такая милая, Анжелика…
Он обнял ее за шею. Ни слова не говоря, она высвободилась и ушла.
Над опустевшей деревенской площадью вставало солнце. Праздник закончился. Неуверенным шагом Анжелика шла по дороге к замку и горестно размышляла:
— Ну вот, вслед за Валентином и Николя повел себя так странно!
Неужели же она в одночасье потеряла их обоих? Ей казалось, что детство умерло, и при мысли о том, что она не возвратится больше на болота или в лес со своими старыми приятелями, ей захотелось плакать.
Именно такой — пошатывающейся от усталости, в разорванном платье, с волосами полными соломы, — встретили Анжелику отправившиеся на ее поиски барон де Сансе и старый Гийом.
— Mein Gott![38] — воскликнул, останавливаясь, пораженный Гийом.
— Откуда вы идете? — спросил Анжелику барон.
Но видя, что она не в силах отвечать, старый солдат поднял ее на руки и понес домой.
Озабоченный Арман де Сансе сказал себе, что просто абсолютно необходимо найти средства для того, чтобы отправить как можно скорее его вторую дочь в монастырь. Он еще не принял никакого решения по поводу предложения Молина. Он все еще надеялся, что получит полагающуюся ему по праву помощь из другого источника.
* * *
Анжелика пришла в себя на следующий день, проспав около суток.
Почувствовав себя вполне отдохнувшей, она больше ни о чем не жалела, но где-то в глубине души осталась обида. Анжелика подумала о том, что поссорилась с Валентином, а возможно также и с Николя, и что «мужчины» так глупы! Кроме того, нельзя было не признать, что ничего подобного не случилось бы, если бы она послушалась отца и ушла с праздника вместе с ним. Впервые Анжелика допустила, что иногда полезно слушать взрослых, и пообещала себе стать более благоразумной.
Одеваясь, она внимательно рассмотрела свою грудь. Девочка сильно выросла за этот год, и ее груди начинали вырисовываться под платьем. «Вскоре у меня будет грудь, как у Нанетт», — подумала она, не зная гордиться ли ей этим или пугаться. Ее удивляли все эти превращения, и, вдобавок ко всему, ее не покидало чувство утраты чего-то очень важного. Ее свободная и беззаботная жизнь была под угрозой. Она стояла на пороге другого мира, о котором еще ничего не знала.
«Пюльшери недавно сказала, что я скоро стану девушкой. Боюсь, это будет ужасно скучно», — подумала она обеспокоенно.
Стук копыт лошади заставил ее подойти к окну. Анжелика увидела, как отец уезжал со двора, но не осмелилась попросить его сопровождать. «Он, конечно же, едет к Молину, — подумала она. — Как было бы хорошо, если бы эти нескончаемые проблемы с деньгами прекратились, если бы не нужно было больше ждать помощи короля. Ортанс смогла бы одеваться надлежащим образом и найти жениха из хорошей семьи вместо того, чтобы изображать из себя хозяйку дома. И Жослен смог бы пойти в армию вместо того, чтобы носиться как дьявол с сыновьями барона Шайе. О, как я ненавижу этих неотесанных мальчишек, к которым он ездит и которые, когда приходят сюда, так больно щиплют меня, что после этого на коже целую неделю остаются синяки! И отец был бы счастлив. Он мог бы целыми днями любоваться своими мулами…»
