Читаем без скачивания Другое тело - Милорад Павич

И они, словно чужие, побрели к колокольне храма Святого Луки. В дверях башни он огляделся и спросил ее:

— Так ты та, что работает прислугой в приходском доме?

— Нет. Я там работала до вчерашнего дня. А с сегодняшнего больше не работаю.

— Почему?

— Неужели, отец, вы не знаете почему?

— Нет, почему?

— Не важно. Теперь у меня другая работа.

— Где?

— Далеко от вас. На Клисе. Меня наняли в дом священника, к падре Ружичке. Экономка у них совсем состарилась, и им нужна помоложе.

4. Бог и Матерь Божия в сентандрейском храме Святого иконописца Луки

Отец Киприян сидел возле окна приходского дома в церковном дворе сентандрейского храма Святого Луки и ел хлеб, испеченный со сливами, чтобы унять боли в желудке, которые напоминали о его возрасте и былых скитаниях. Перед ним лежал недоконченный список стихотворения монахини Ефимии, которая во времена гораздо более далекие, чем наши воспоминания, была известна как мудрая правительница и сочинительница стихов. Прервав свои занятия, отец Киприян встревоженно смотрел, как церковный двор заполняет всевозможный люд, как прибывают дриняне, шокци, венгры, швабы, немцы, шпаньори, поляки, тотови, рашане, хохлы из Украины, сербы из Рачи и греки. Они замирали, уставившись как завороженные на окна приходского дома, на который спускалась ночь. Все дожидались начала того, что должно было произойти и чего духовник Киприян всякий раз так боялся. И ему хотелось положить конец этим представлениям, которые все называли «прозрачницы» и которые устраивал пострижник отец Гавриил, собирая целые толпы народу. Он не решался на запрет только потому, что, в сущности, «прозрачницы» служили набожным целям. На пороге был праздник Благовещения, и иеромонах Гавриил с одной из послушниц по имени Аксиния подготовил праздничное представление. Вот почему люд валом валил в этот вечер во двор храма Святого Луки…

Духовник отец Киприян помнил Гавриила еще с тех пор, как тот безбородым пареньком появился здесь, в Сентандрее, вместе с другими беженцами с Дрины и поступил к нему в ученики. Отец Киприян готовил его в иконописцы и переписчики книг. Он же и постриг его здесь, в этом храме Святого Луки. С тех пор прошло много лет, и младший дьякон, а позже иеромонах Гавриил уже давно служил в разных городах вдоль Дуная, на год или на два нанимаясь к пастве. Сейчас он был широко известен своими проповедями по всей Венгрии, он читал их и в Коморане, и в Острогоне, и в Джуре, и в Помазе, и вот теперь в Сентандрее. Будимский владыка Василие Димитриевич состоял с ним в переписке, а народ, невзирая на то что проповедник говорил на рачском или греческом, валом валил в церкви, в которых он обращался к пастве с амвона. В дни войны храмы заполняли по преимуществу греки, которые сабле предпочитали торговлю, а в дни мира — сербы, потому что тогда возвращались с поля брани шайкаши, переполненные восторгом и надеждой и награжденные венским двором за пролитую кровь. Отец Киприян, учитель Гавриила, гордился славой своего воспитанника, которая распространялась и вверх и вниз по Дунаю, но вместе с тем чувствовал и ответственность за все его дела.

А славный проповедник Гавриил делал сейчас, и не впервой, нечто такое, что приводило его духовника в трепет. Он зажег в трапезной фонари, и, когда ярко осветились два больших окна, народ в церковном дворе разом восхищенно выдохнул. Надевая костюмы для представления, Гавриил и Аксиния перешептывались.

— Что слышно в городе о Ружичке? — спросил Гавриил, прилаживая к спине два огромных крыла, на что Аксиния ответила:

— Говорят, он был миссионером на Востоке, в Индиях и Хинейском царстве, если я правильно поняла его служанку. Но у него, похоже, не совсем все в порядке, и тут уж нам надо полагаться на Бога, как он распорядится. Из Рима падре Ружичку сюда направили в наказание. Поговаривают, что он занимается колдовством и склонен к суевериям. Слышала я, любит гадать с перстнями и заклинания всякие произносит, волшебными словесами торгует и покупает безгрешную воду из Азии, добытую под храмом Кибелы. Чего только не говорят про него. И воспользовавшись этим, мы можем нанести ему удар.

— Да. Сначала делом. А потом и словом.

— Что значит — делом?

— Все мы стоим посередке между смертью и жизнью, между адом и раем. Ты говоришь, он гадает посредством перстней. Заманим его в ловушку с помощью того, что его влечет к гаданию.

— Что это?

— Вот, — ответил Гавриил и из волос, завязанных узлом по монашескому обыкновению, извлек каменный перстень, тот самый, который тогда ночью оказался у него на руке вместе с чужой перчаткой. — Сегодня вечером, когда мы будем, как в театре, представлять здесь благовещенское чудо невиданное, мы подбросим ему приманку. Когда архангел Гавриил начнет втираться в доверие к Деве Марии, она будет, как и обычно, сопротивляться, но на этот раз потребует от него залог небесной любви и получит его.

— Получит?

— Да. И то, что она получит, захочет получить и монсиньор Ружичка.

— Вы, отец, считаете, что хорошо все продумали, что так оно у нас и получится?

— Получится. Отец Ружичка наверняка пошлет кого-нибудь смотреть представление, и ему, конечно же, сообщат и о перстне, которым архангел одарил Деву Марию. Против этого он не устоит. И попробует перстень купить. А мы уже к такому готовы. Схватим его за руку, возьмем с поличным, на колдовстве.

— А второе?

— А второе на второй день. В воскресенье. За ворожбу и суеверия я обрушусь на него с амвона! Перед всей паствой…

В освещенном правом окне приходского дома, что при храме Святого Луки, в тот вечер появился сам Господь Бог. Он был с бородой и нимбом вокруг головы. Но предстал он только в виде тени, потому что за его фигурой светил фонарь. Ни один человек во дворе не мог разобрать, кто же: дьякон, звонарь, пономарь, монах или кто-то еще — выступал в этой роли. В роли Бога. И, как всегда, все задавались вопросом: кто же это мог быть Богом?

Как только Бог в правом окне хлопнул в ладони, в другом окне возник архангел Гавриил, похожий на удальца из тех, что пока молоды — деньги спускают, а в старости кладут зубы на полку; разряженный и с мечом по последней моде, словно прибыл сюда прямо из Будима. Но и он был виден народу во дворе только как «прозрачница», как тень. Через раскрытое окно был ясно слышен их разговор:

Бог. Ну-ка, подойди ко Мне, архангел Гавриил, хочу, брат, послать тебя на Землю, в одно место, чтобы ты Мне там верой и правдой, но сокровенно службу сослужил! Ступай вниз, к девице Марии, в Назарет Галилейский, к той, что с плотником Иосифом обручена. Иди в Мой рай словесный, к восточным воротам Моим, и смиренно приготовь Мне твое слово к Ней. Предвести и объяви манну Моего сошествия!

Архангел Гавриил. Страшное это дело, и уразуметь никак не могу сие удивительное действие. Как так? Тот, перед Кем трепещут херувимы и Кто непостижим серафимам, обещает девице слабой в удел то, над чем не властны силы небесные ангельские! Сам, Собственной персоной, хочет прийти и в нее вселиться, да к тому же еще соделать сие через слово! Да может ли вместить ее чрево Того, Кто все превосходит?

Бог. А что Мне недоступно, скажи ты Мне, Мне, Который все словом Своим создал? Что изреку, то тут же и будет! Два тела ей дам вместо одного.

Архангел Гавриил. Но девице безмужней родить — это же вне телесного обычая и закона, сверх природы! Все чудеса пред этим меркнут!

Бог. Неужто какую пакость причинил огонь купине на Синае? Так и Марии не навредит Мой приход…

После этих слов свет в окнах погас, но тут же осветились два других. В одном сидела одетая Девой Марией Аксиния и читала книгу. Она тоже предстала перед толпой в виде тени, потому что и за ней стоял горящий фонарь. Точно так же было и с иеромонахом Гавриилом, когда он появился в обличье архангела Гавриила, — тень была с крыльями и напоминала расфуфыренного молодца, который спешит обольстить Деву Марию. Через открытые окна каждое их слово ясно доносилось до зрителей во дворе и потом откликалось звонким эхом.

Архангел Гавриил. Радуйся, веселись, Мария! Господь с тобой! Радуйся и веселися, свет идет во тьму! Велик чертог царский! И услышь дивную и прекрасную весть: что со дня сего понесешь ты, и родишь сына, и наречешь его Иисусом. Так приготовься теперь к приходу Его к тебе…

Дева Мария (решительно). Обходи меня стороной, парень, да держись подальше! Иди отсюда поскорее, чтоб духу твоего здесь не было! Отойди от моих дверей! Как со мной такое случиться может, когда я мужа не знаю? Странны мне слова твои, которыми зачатие и рождение мне сулишь не по обычаю человеческому, не по естеству! Показываешь на виноград, а где лоза его? Ищешь проросшую пшеницу, а где семя? Хвалишь цветок, а где его корень? И как мне знать, что ты тот, за кого себя выдаешь?