с двумястами комнатами казалось почти безнадёжным делом.
Несмотря на ясный день, в спальне царила приятный полумрак и навязчиво тянуло сладковатыми заозерскими розами. От запаха в висках простреливало противными толчками, а рот пекло от приторности, будто Натаниэль ел эти прокля́тые цветы. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза. Прошло всего две недели со дня взрыва, а ему казалось, что минула целая вечность. Даже в Чёрных Болотах он не чувствовал подобного. Наверное, потому что знал — каторга рано или поздно закончится, и жизнь вернётся в привычное русло.
— Как госпожа Ливингстон? — поинтересовался Рудольф, когда Стивен поставил на журнальный столик поднос и разлил по бокалам коньяк.
Натаниэль жестом отослал дворецкого и, приподнявшись, сел на краю кровати.
— Мы с ней не разговариваем, — и потянулся за коньяком.
Однако гном резво соскочил с кресла и выхватил оба бокала прямо из-под руки Дрейка.
— Подай коньяк. Пожалуйста.
— Ручонки не выросли коньяк хлестать, — загоготал гном и залпом осушил их. Крякнул и с вызовом посмотрел на друга. Чёрные глаза-пуговки загорелись язвительным огоньком. Тот явно не ожидал подобной наглости.
Лёгкий взмах руки, — и Шанс повис в воздухе, беспомощно дрыгая ногами. Бокалы с жалобным звоном упали на пол, разлетевшись на сотни осколков.
— Никто. Никогда. Не имеет. Права. Так. Вести себя. В моём присутствии! — зло прошипел Натаниэль. Он поднялся с кровати и подошёл вплотную к дёргающемуся человечку. Под босыми ногами приглушённо хрустнули остатки хрусталя. В почерневших глазах полыхала нескрываемая ярость, а лицо приобрело оттенок раскалённого железа.
— О-о-о! Узнаю́ малыша Тили, — захрипел Шанс, цепляясь руками за шею. — Отпусти, удушишь.
В ту же секунду гном мешком свалился на пол, захлёбываясь кашлем и пытаясь отдышаться. А Натаниэлю вдруг стало стыдно. Не такая шутка, чтобы убивать за неё друга. Но и спуску тоже давать не следовало.
Раздражённо отвернувшись, он подошёл к секретеру, вытащил оттуда пару целых бокалов и нахмурился.
— Я не стану тебя жалеть, — раздалось за его спиной. Дрейк искоса бросил взгляд на Рудольфа. Тот по-прежнему сидел на полу, подтянув под себя ноги, и странно улыбался. — Но у меня есть кое-что для тебя. Думаю, тебе понравится.
***
Полупрозрачный королёк юрко перескочил с тетрадной страницы на подставленную ладонь и тотчас разлетелся серебристыми искрами.
Нарцисса разочарованно выдохнула. Между тёмными бровями залегла глубокая складка, губы огорчённо стянулись в тонкую нить. Перо с жалобным скрипом заелозило по писчей бумаге, вымарывая описание птицы.
Опять что-то пошло не так. Уже пятый королёк рассы́пался блестящей пылью, к нему едва прикоснуться. Ведьма оторвалась от тетради, уставилась на вьющуюся орхидею, свисающую с перекладины беседки, и задумчиво постучала кончиком пера по нижней губе.
Сквозь изумрудную листву пробивались лучи утреннего солнца и ложились яркими мазками на исписанную мелким неровным почерком тетрадь. Рядом на переносном столике лежала раскрытая «Орёл и змеица». Нарцисса посмотрела на подчёркнутые строки книги и нахмурилась. Вот даётся же кому-то писать так, что воображение с одинаковой живостью рисует картины и жестоких баталий, и нежность чувств.
— Чай, госпожа Ливингстон?
Нарцисса подняла глаза и улыбнулась дворецкому. Стивен вопросительно приподнял брови, держа в руках серебряный поднос.
— Чтобы я без вас делала, Стивен! — душу переполняло тепло искренней благодарности, и ведьма торопливо убрала на скамью книгу. — Вы так заботитесь обо мне.
— Это моя обязанность, — на столик с тихим звоном опустилась фарфоровая чашка. От Нарциссы не ускользнула смущённая улыбка, спрятавшаяся в уголках старческих губ.
— Все по-разному выполняют свои обязанности. И это очень сильно чувствуется. Его светлости повезло, что у него есть такой преданный друг, как вы.
Назвать Стивен слугой у Нарциссы язык не поворачивался. Кончики ушей дворецкого заалели, и ей подумалось, что, несмотря на всю преданность господскому дому, одобрение и благодарности Стивену перепадало очень мало. Слуг редко хвалят, практически никогда не замечают. А между тем именно на их плечах лежит титанический труд, чтобы другие жили в комфорте.
— Мне очень приятно это слышать, ваша светлость, — ровно проговорил Стивен и приосанился. — Что-нибудь ещё?
— Благодарю за заботу. Как лорд Валлори?
Придав голосу равнодушной вежливости, Нарцисса взяла в руки чашку и сделала глоток. После того как Натаниэль выгнал её из палаты, она несколько раз приходила к нему. Но лишь натыкалась на ледяной барьер безразличия и враждебной отчуждённости. Дрейк либо демонстративно отворачивался к стене, либо бросал такие едкие замечания, что она молча уходила.
После возвращения в замок они практически не видели друг друга. Но если случалось столкнуться в столовой или в коридоре, Натаниэль принимался изводить её ядовитыми насмешками. Он подобно вампиру испытывал садистское удовольствие, глядя на молчаливые мучения жертвы. Нарцисса подозревала, что Дрейк пытается скрыть собственную боль и отчаянье. Однако вскоре оправдания проявлению жестокости закончились, и она пришла к единственному, как ей казалось, верному выводу: не трагедия его сделало таким. Натаниэль жесток по своей природе. В конце концов, он был министром по магической безопасности. А такие люди не способны быть ни добродушными, ни мягкими. Увечье лишь сорвало маску с благородного лица лорда, показав его истинную сущность.
— Его светлость и господин Шанс покинули замок ещё затемно, — произнёс дворецкий. — Когда вернётся, не сообщил.
Поблагодарив Стивена ещё раз за заботу, Нарцисса погрузилась в раздумья. Чашка приятно грела руки, а терпковатый вкус с нотками экзотических фруктов казался ведьме как никогда насыщенным.
Значит, сработало. Идея обратиться за помощью к пыточных дел мастеру казалась безнадёжной. Однако Рудольф откликнулся на письмо и приехал в Драконий Чертог сразу же, как предоставилась возможность. Оставалось надеяться, что его план сработает. Нарцисса отчего-то была уверена, что гному удастся вытащить Натаниэля из меланхолии, которая поглотила лорда Валлори.
Она довольно улыбнулась и поднесла чашку к губам.
С дорожки донёсся лёгкий шорох шагов, будто идущий практически не касался земли. Нарцисса порывисто обернулась, едва не выронив от неожиданности чашку.
— Добрый день, — черноволосая женщина в тёмно-синем дорожном платье смерила ведьму высокомерным взглядом и холодно улыбнулась. — Вы, должно быть, Нарцисса Ливингстон?
Под кожей пробежала неприятная волна напряжения, заставляющая подниматься ёршиком волосы на руках. Несмотря на показную вежливость гостьи, внутри ковырнуло острое, как игла, чувство, — этой женщине не сто́ит доверять.
Нарцисса простодушно улыбнулась и указала на скамью.
— Присаживайтесь. Будете чай?
Гостья едва заметно скривила губы. Должно быть, она привыкла, что при её появлении все вскакивали и вытягивались во
