– Вы полагаете, кто-то из них… или оба вместе?
– Не думаю, что они действовали сообща. На мой взгляд, это был импульсивный порыв, а не продуманное преступление. Миссис Эрджайл приходит в библиотеку, рассказывает им, что Джако угрожает ей и требует денег. Думаю, что через некоторое время Лео Эрджайл спускается к жене поговорить о Джако или еще на какую-нибудь тему. В доме тихо, поблизости никого. Он заходит в гостиную. Миссис Эрджайл сидит у стола к нему спиной. Там же валяется кочерга, которую швырнул Джако, когда угрожал матери. Но и сдержанные, тихие мужчины иногда могут взрываться. Обмотав руку платком, чтобы не оставить отпечатков, Лео поднял кочергу, ударил жену по голове, и дело сделано. Он выдвинул пару ящиков, чтобы сложилось впечатление, будто кто-то искал деньги, а потом быстро поднялся по лестнице и ждал в библиотеке, когда обнаружат труп. Или допустим, что Гвенда Воугхан, проходя мимо комнаты миссис Эрджайл, почувствовала непреодолимое желание убить ее. Джако стал бы великолепным козлом отпущения, и путь к браку с Лео был бы открыт. Майор Финней задумчиво кивнул:
– Вполне возможно. Разумеется, они были достаточно умны, чтобы не объявлять о помолвке, пока этого беднягу Джако не осудили за убийство. Да, разумное предположение. Тривиальное преступление, любовный треугольник. Одна и та же примелькавшаяся схема. Но чем это поможет нам, Хьюш, а? Чем поможет?
– Не знаю, сэр, – протянул Хьюш, – не знаю, чем это поможет нам в действительности. Личная уверенность – это одно, но где доказательства? С этим в суд не сунешься.
– Разумеется, не сунешься. Но сами-то вы уверены, Хьюш? Лично уверены?
– Не так уверен, как хотелось бы, – грустно признался Хьюш.
– Хм, почему?
– Не такой он человек… я имею в виду мистера Эрджайла.
– Не способен убить?
– Не в этом дело… Не только в убийстве. Дело в мальчике. Вряд ли он посмел бы так расчетливо оболгать мальчика.
– Не забывайте, это не его собственный сын. Он мог о нем не беспокоиться… мог даже его ненавидеть… поскольку жена щедро одаривала мальчика своей привязанностью.
– Допустим. И все же он, похоже, сам любит этих детишек. Всех их любит.
– Конечно, – сказал Финней и задумался. – Он знал, что мальчика не повесят. Это меняет дело.
– Бог с вами, сэр. Мог ли он полагать, что десять лет тюрьмы, то есть почти пожизненное заключение, не повредят Джако?
– А что вы скажете про эту секретаршу… Гвенду Воугхан?
– Если убила она, думаю, не пощадила бы Джако. Женщины безжалостны.
– Значит, вы считаете вероятным, что убийство совершили Лео Эрджайл или Гвенда Воугхан?
– Да, считаю, что такая вероятность существует.
– Но не более чем вероятность? – уточнил главный констебль.
– Да. Здесь за видимой, внешней стороной событий кроется нечто иное, какая-то тайная интрига.
– Поясните, Хьюш.
– Хотел бы я знать, что они сами думают друг о друге.
– Понятно. Вы интересуетесь, знают ли они сами, кто убийца?
– Да. И к сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Знают ли правду они? Все ли согласны скрывать ее? Не думаю. Полагаю даже, что у них у всех разные поводы для этого. Скажем, эта женщина из Швеции… сплошной комок нервов, прямо-таки на грани срыва. Правда, она в том возрасте, когда многие женщины подвержены депрессиям. Может быть, она опасается за себя, а может быть, за кого-то еще тревожится. У меня такое впечатление, впрочем, я могу и ошибиться, что она переживает за кого-то другого.
– За Лео?
– Нет, не думаю, что она нервничает из-за Лео. Скорее из-за Хестер.
– Хестер, хм? Вы считаете, что Хестер могла совершить убийство?
– Вроде бы нет. Но натура она неуравновешенная, даже страстная.
– А Линдстрем, разумеется, знает об этой девочке гораздо больше нашего.
– Да. Есть там еще одна смугленькая полукровка, что в библиотеке работает.
– Кажется, в тот вечер ее не было дома?
– Да. Но, по-моему, она что-то знает. Возможно, даже знает преступника.
– Знает? Или догадывается?
– Трудно сказать. Во всяком случае, она очень нервничает. Наверное, не без основания. Есть еще один парень, Мики, – продолжал Хьюш. – Его тоже дома не было, но он ездил в тот вечер на машине, без свидетелей. Говорит, будто обкатывал автомобиль, добрался до торфяников, что у Минчин-Хилл. Приходится верить ему на слово. Он мог и свернуть, подъехать к дому, убить миссис Эрджайл и быстро исчезнуть. Гвенда Воугхан кое-что добавила к своим прежним показаниям. Говорит, что мимо нее проехала машина, свернувшая на их улицу. Там находится четырнадцать домов, к любому из них могли подъехать, к какому именно, через два года никто и не вспомнит… Но не исключена возможность, что это была машина Мики.
– Для чего ему убивать свою приемную мать?
– Нам эти причины неизвестны… но кто-то о них знает.
– Кто именно?
– Все они знают, – сказал Хьюш, – но нам не рассказывают. Прикидываются незнайками.
– Дьявольское чутье у вас, Хьюш, – похвалил его майор Финней. – Кого вы думаете потрясти?
– Думаю, Линдстрем. Если взломаю ее оборонительные сооружения, то узнаю, не точила ли она сама зуб на миссис Эрджайл. И еще этого парализованного калеку, Филипа Дюранта.
– Его-то зачем?
– Хм, думаю, у него появились кое-какие соображения. Правда, он вряд ли захочет ими со мной поделиться, но, может быть, мне удастся что-нибудь из него вытянуть. Парень он сообразительный и, надо сказать, довольно глазастый. Мог заметить кое-что заслуживающее внимания.
– Пойдем, Тина, подышим воздухом.
– Воздухом? – удивилась Тина. – Холодно, Мики. – Она вздрогнула.
– Я думаю, ты не любишь свежего воздуха, Тина. Поэтому и торчишь день напролет в библиотеке.
– Зимой не грех там проторчать. – Тина улыбнулась. – Тепло, уютно.
– И ты, словно котенок, свернешься в клубочек и пригреешься у камелька. Все равно прогуляться не помешает. Пойдем, Тина. Мне нужно с тобой поговорить. И хочу набрать в легкие побольше воздуха, забыть об этом дурацком расследовании.
С ленивым изяществом Тина поднялась со своего кресла. Она и впрямь напоминала котенка, с которым ее сравнил Мики.
В прихожей она закуталась в твидовое пальто с меховым воротником, и они вместе вышли на улицу.
– Ты не наденешь пальто, Мики?
– Нет. Мне не холодно.
– Бр-р, – поежилась Тина. – Как я ненавижу Англию зимой. Поехать бы за границу, туда, где всегда солнечно, а воздух влажный, нежный и теплый.
– Мне недавно предложили работу в районе Персидского залива, – сказал Мики, – в одной нефтяной компании. Там требуется механик, чтобы следить за машинами.
– Ты поедешь?
– Не знаю… Какая нужда?
Они завернули за угол дома и пошли по дорожке, петляющей между деревьями, которая вела к узкой полоске пляжа у реки. На полпути к пляжу стояла укрытая от ветра беседка. Они не сразу присели на лавочку, но постояли у входа, разглядывая уходящую вдаль ленту реки.
– Красиво здесь, да? – сказал Мики.
Тина равнодушно оглядывала пейзаж.
– Да, – согласилась она, – наверное.
– Ты что, в этом не уверена? – с нежностью посмотрел на нее Мики. – Не воспринимаешь ты красоту, Тина.
– Не помню, чтобы ты когда-нибудь восторгался здешними красотами. Ты всегда злился и тосковал по Лондону.
– Не в том дело, – бросил Мики. – Здесь я не чувствую себя дома.
– Вот оно что! Мне кажется, ты вообще нигде не чувствуешь себя дома.
– Нигде не чувствую себя дома, – повторил Мики. – Скорее всего ты права, милая Тиночка, но ведь это очень страшно. Помнишь старинную песню? Кирстен ее нам напевала, про голубку. «О голубка моя, будь со мною, молю». Помнишь?
Тина покачала головой:
– Наверно, она тебе напевала, а я не помню.
– «Нет покоя душе ни средь скал, ни на море, – продолжал Мики нараспев, – лишь под сердцем твоим обретаю покой». – Он взглянул на Тину. – Наверное, так и есть.
Тина положила маленькую ладошку на его руку:
