Читаем без скачивания Остров великанов - Арнольд Негго

Томбу помог гостю раздеться, расспросил его, как он добрался, затем, достав из буфета несколько пузатых, похожих на графины черных бутылок, проговорил:

— Я угощу тебя превосходным портером. Тебе никогда не приходилось слышать о Марте Мыттусе? О, это знаменитый старик, — не дожидаясь ответа, продолжал Томбу, — тартуский «Гладиатор», «Саку-кабинет», мюнхенское «Экспортное» готовились по его специальным рецептам. На всем свете нет лучшего портера, чем мыттусовский. — Томбу наполнил портером пивные кружки.

— Прекрасный портер, — грустно усмехнулся Лаур. — С некоторых пор я ко всяким специальным рецептам и составам проникся особым уважением. — Майор кивнул на саквояж: — Эксперты ничего не могли сделать, Каарел…

— Да, я знаю, — ответил Томбу. — Полковник Дробов уже поведал мне о злоключениях с железной шкатулкой. Я позвонил бы тебе значительно раньше, но, увы, помешали неожиданные обстоятельства.

Лаур достал из пузатого саквояжа шкатулку и поставил ее на стол. Черный квадратный железный ящик был покрыт узорным рисунком из лавровых листьев. На боковой стенке — выпуклая эмблема, изображающая овальный щит с бронзовой совой. В когтистой лапе совы — золотой рыцарский меч. Майор не спешил объяснять секретное устройство замка. Впрочем, Томбу, к его удивлению, и не нуждался в этом. Придвинув лампу, он осмотрел шкатулку, как старую знакомую.

— Удивительный сюрприз! — проворчал он, нажимая на щит.

Щит подался назад. Выступившую лапу с мечом он осторожно повернул по ходу часовой стрелки. Недовольно щелкнув, шкатулка открылась. Внутренние стенки ее были обиты истертым лиловым бархатом. На дне поблескивала книга в дорогом переплете.

— «Тазуя»[13], — прочел Томбу серебристую надпись, вытисненную на кожаном переплете. Томбу перелистал страницы. — Так, ты говоришь… начал он.

— Книга прошла самую тщательную экспертизу, — закончил его мысль Лаур. — Анализ не дал никаких результатов. Эксперты пришли к выводу, что либо она обработана неизвестным составом, либо это ключ к шифру.

— Последнее отпадает, — заметил Томбу. — Книга издана в апреле 1931 года, тиражом в пять тысяч. Переправлять ее за границу с такими предосторожностями не имело смысла, проще было послать ее легальным образом.

— Значит, химия?

— Точно.

— Так вот, Каарел, если и ты с этим делом не справишься, придется просить Москву…

Томбу не ответил. Отложив книгу, он снова занялся шкатулкой и, видимо обдумывая слова майора, заговорил о другом:

— Ты обратил внимание на этот знак? — показал он на щит с совой. — Это герб баронов Лорингеров, точнее, — герб Фридриха Лорингера. В последние годы жизни барон владел крупным поместьем в Хаапсалу. У него была дочь Герта и сын Отто. — Томбу закурил сигарету и, выпустив легкое облачко дыма, повторил: — Отто фон Лорингер, начальник штаба разведывательной службы, резиденцией которого и был Муетамяэский замок. Понимаешь, Пауль, шкатулка эта наводит меня на мысль, что Сова имеет какое-то отношение к генералу Лорингеру, и, быть может, не только деловое. Я не думаю, чтобы фамильная шкатулка генерала оказалась у резидента случайно. Кстати, Мустамяэ в прошлом принадлежало кому-то из Лорингеров. От кого же, как не от генерала Лорингера, резидент мог знать о тайниках и сюрпризах Мустамяэского замка? А кроме того, сам герб говорит о многом: Сова! Впрочем никаких серьезных фактов у меня нет, — заключил Томбу и неожиданно спросил: Какие новости из Таллина?

— Тревожные. Тартуский Витязь продолжает собирать материалы об Александре Уйбо. Несмотря на принятые меры, Витязю кое-что стало известно о нем.

— Когда пришли эти сведения? — нахмурился Томбу.

— Сегодня в четырнадцать ноль-ноль.

— Очень неприятные новости. Не сегодня-завтра резидент узнает, кто такой Уйбо, и можешь считать, что Совою будет убит наш крупный козырь.

Томбу замолк. Взглянув на часы, он встал:

— Дорога каждая минута, Пауль, я вынужден немедленно выехать из Кивиранна. Ты поможешь мне. Направь этой ночью в Мустамяэ пограничный патруль для проверки документов. Командиру прикажи ждать моего сигнала из замка. Придется торопиться… Секретным составом для обработки «Мстителя» я займусь сам…

Глава 17. В химической лаборатории

Для Альберта наступили черные дни. Мысль о том, что под боком находится советский разведчик, который до сих пор себя ничем не выдал, мало того — даже не делает попыток разыскать сокровища, страшила его гораздо больше, чем если бы эти попытки были предприняты. Альберт никогда не предполагал встретить в лице Уйбо такого тонкого и опытного врага.

Кем же был Уйбо на самом деле, что у него за душой, какими методами он действует, Альберт не знал. Даже близкая победа над Уйбо, который достаточно уже был скомпрометирован как учитель, сейчас не радовала его. Разумеется, Уйбо уйдет из школы. Ребане, имевшая в уездном отделе народного образования кое-какие связи, уже позаботилась об этом. Но кто даст гарантию, что на его место не явится новый агент? Скорей всего, так оно и случится.

И Альберт начал действовать. Шифрованные радиограммы полетели одна за другой. «Национальный комитет» и Витязь были подняты на ноги. Переброска сокровищ стала делом ближайших дней. Альберту сообщили, что на остров скоро прибудет эмиссар, который лично будет руководить операцией. Инструкции Альберт должен был получить от Витязя.

В течение целой недели Альберт не имел из Тарту никаких сведений, и вот только вчера долгожданная весть наконец пришла. В радиограмме сообщалось, что связной прибудет с первым рейсовым самолетом. Не желая лишний раз рисковать, Альберт послал в аэропорт своего верного доктора Руммо. В девять часов вечера он с нетерпением ждал доктора у себя в кабинете. Это было обычное время, когда они встречались. Всегда точный и аккуратный, доктор на этот раз почему-то опаздывал. Нетерпение Альберта стало переходить в смутную тревогу. «Уж не случилось ли что-нибудь? — размышлял он. — Кто связной? Эти тартуские идиоты понятия не имеют о настоящей конспирации. Болваны, того и гляди, готовы провалить любое самое верное дело. Кроме сбора липовых информаций, они вообще ни на что не годны». Потом Альберт подумал, что было бы, если хоть часть людей Витязя были такими, как Руммо, неподражаемый доктор Руммо, который даже ему, своему лучшему другу, прекрасно знающему всю его подноготную, так и не согласился открыть, что он когда-то служил в гестапо и был связан с гитлеровской разведкой. На протяжении двух месяцев путем всяких уловок и ухищрений Альберт добивался от своего приятеля признания, но так и не добился его. Не помогли даже фотографии, имеющиеся под рукой Альберта. Доктор Руммо то с холодным равнодушием, то с кроткой улыбкой отвечал всегда одно и то же: «Дружище Альберт, вы напрасно пытаетесь приписать мне заслуги, которых у меня вовсе нет. Уверяю вас, это недоразумение. Вы по-прежнему путаете меня с каким-то моим двойником, о котором я, увы, не имею ни малейшего представления».

Конечно, Альберт по достоинству ценил великолепную выдержку бывшего гестаповца. Он приходил в благоговейный восторг при мысли, что этот человек, олицетворяющий собою мужскую красоту и силу, свободно говорящий на многих европейских языках, владеющий десятком различных специальностей, в конце концов стал всецело ему подвластен. Не было ни одного, даже самого пустякового, поручения, которое доктор не выполнил бы с блеском и удивительной точностью.

Альберт давненько уже вынашивал мысль послать Руммо к Витязю, с тем чтобы навести там должный порядок, ибо в противном случае провал слабенькой и малочисленной тартуской группы станет неминуем. Кроме того, необходимо было как можно скорее узнать все анкетные данные Уйбо. Запрос о нем был послан сразу же, как только он появился в Мустамяэ. Однако Витязь почему-то медлил с ответом. Сегодня вечером Альберт и собирался обо всем этом поговорить с доктором Руммо.

Руммо явился с опозданием на полчаса. Приветливо раскланявшись с хозяином, он удобно устроился в кресле и, пользуясь правом близкого друга семейства, собственноручно налил Альберту и себе по рюмке хереса. Только после этого доктор извиняющимся тоном сообщил, что имел несчастье наткнуться полчаса назад в лесу на ночной пограничный патруль, который обстрелял его машину.

— Бог мой, вас же могли узнать! — ужаснулся Альберт.

— Это исключено, — улыбнулся доктор. — На острове не меньше десятка «Оппелей». К тому же я слишком торопился.

Руммо достал из чемодана плоскую квадратную бандероль с почтовыми штампами и передал ее хозяину.

— Это все? — спросил Альберт. Вопрос прозвучал неожиданно грубо.

Но доктор, вместо того, чтобы обидеться, грустно усмехнулся.

— Связной оказался очень милым собеседником, — вздохнул он. — Не уверен, будет ли наш разговор представлять для вас какой-нибудь интерес, однако, дружище Альберт, я должен сказать, что предположение мое относительно Уйбо полностью подтвердилось.