Читаем без скачивания Остров великанов - Арнольд Негго

Он ничего не стал объяснять опешившему приятелю. На этом их разговор закончился.

В то же утро, сославшись на скверное самочувствие, Ильмар отправился домой. И он действительно заболел. Слабость, жар, сильная головная боль свалили его в постель. Почти неделю он не показывался в школе. За это время оскорбленный до глубины души Ури отомстил ему как мог. Он настроил против Ильмара весь класс, рассказав ребятам, что это капитан, а не кто другой срывал уроки русского языка, изрезал наглядные таблицы, устроил номер с доской и даже собирался запереть учителя в докторском флигеле.

— И конечно бы запер, если б я его не отговорил, — рассказывал Ури товарищам, во всеуслышание кляня себя за то, что дружил с таким человеком.

В пятницу — 26 марта — в последний день занятий перед весенними каникулами — Ильмар явился в школу.

Мальчик сразу почувствовал, что приходу его тут никто не рад. Ребята отвернулись от него, и даже верный Арно, вздохнув, деликатно, кончиками пальцев, снял со своего плеча руку Ильмара.

— Дело дрянь, капитан, — расстроенным голосом сказал он.

Печальный, ничего не понимающий, Ильмар одиноко бродил по школе, не узнавая ее. Он ходил по праздничным коридорам, украшенным плакатами, стенгазетами и пионерскими лозунгами, видел смеющиеся лица ребят, оживленную суету в классах и… чувствовал себя лишним. Так бывает ярким весенним днем: где-то с краю по горизонту одиноко плывет черная грозовая туча, а вокруг — сверкающий простор неба, ликующее солнце и радость.

Новости, которые ему удалось услышать, были одна другой удивительнее. В школе теперь открылась своя библиотека, а в спортивном зале устроили баскетбольные щиты с настоящими сетками. Совсем недавно пограничники по просьбе учителей взяли над школой шефство и сегодня, к неописуемому восторгу ребят, обещали приехать с киноустановкой, чтобы показать им после уроков новую картину. Мустамяэская школа, так долго дремавшая в глухом, медвежьем уголке, казалось, вдруг проснулась и взглянула на мир широко раскрытыми, любопытными глазами.

И вот именно сегодня, в этот праздничный для школы день, Ильмар почувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

В спортивном зале он случайно увидел Бенно. Тот с повязкой дежурного на рукаве расставлял с младшеклассниками скамьи, что-то весело говорил им о кинокартине и не в меру усердных помощников успокаивал подзатыльниками. Увидев Ильмара, он нахмурился и повернулся к нему спиной, сделав вид, будто не заметил его.

— Что, картина будет? — робко спросил Ильмар у малышей.

— Давай-давай, проваливай отсюда, — вдруг сердито заорал Бенно, — а то живо по шее заработаешь!

Кровь бросилась Ильмару в лицо. Еле сдерживая себя от обиды и злости, он выскочил из спортивного зала и, не желая больше никого видеть, кинулся в интернат. В спальне мальчиков Тедер мыла пол. Тогда Ильмар с разгону влетел в пионерскую комнату и замер. Элла и Ури бок о бок сидели за пианино. Увидев его, они сразу перестали играть. Элла смутилась, а Ури недовольно уставился на вбежавшего.

— Ну, чего пришел? — пренебрежительно спросил он и, кивнув на Эллу, с усмешкой добавил: — не видишь, музыкой занимаюсь.

Ильмар молча повернулся к дверям.

— Не верил мне, — бросил ему вслед Ури, — теперь пойди, пусть Уйбо покажет тебе рапорт. Он сам нашел его. Ха-ха!

В окна учительской смотрело злое, пасмурное утро. До начала занятий еще оставалось добрых полчаса.

Уйбо, склонившись над столом, рисовал красочный заголовок к фотогазете: «Таллин — столица Советской Эстонии».

У горящего камина в глубоком кресле дремал с газетой в руках Эльдур Кукк. Пламя красными тенями отражалось на безмятежно круглом лице учителя.

В комнату заглянул Тальвисте.

— Нашел, Александр! — еще на пороге взволнованно сообщил он. — Смотри сам. Приказ Филимова отпечатан на той же машинке Альберта.

Тальвисте показал Уйбо листок с машинописным текстом.

— Тсс!.. — Уйбо сделал говорившему знак. Оглянувшись, Тальвисте только сейчас заметил Кукка. Над высоким кожаным локотником возвышалась его гладкая, как яичко, голова. Чуть пониже, сбоку, виднелись розовые, в рыжих веснушках руки, блаженно скрещенные на пухлом животике, а еще ниже висели короткие ноги.

Почувствовав, что учителя говорят шепотом, Кукк слегка приоткрыл веки.

— Э… эпчхи! — возвестил он о своем пробуждении.

Несмотря на то, что он проснулся и беспокоить громким разговором, казалось, было некого, учителя по-прежнему беседовали, не повышая голоса. Тогда Кукк с кроткой улыбкой повернулся к ним и вежливо спросил:

— Э… простите, я не помешаю?

— Нисколько, — ледяным тоном ответил Тальвисте. Учителя продолжали говорить шепотом.

Кукк нервно завертел головой. Красные отблески пламени теперь встревоженно бегали по его лицу. После минутного размышления он вдруг вспомнил, что перед началом уроков должен еще выпить на кухне чашку горячего кофе. Сообщив об этом учителям, он тут же встал и вышел.

— Эта грязная проделка с рапортом граничит с политическим преступлением, — говорил Тальвисте. — Я предложил повременить с этим делом и прежде сообщить в следственные органы. Но Томингас и Рауд решительно настаивают на своем, они просто требуют вынести его на педсовет.

— Не стоит торопиться.

— Рискнем, Александр. Факт налицо. Ребане не удастся выкрутиться. Мы сейчас же потребуем машинку Альберта и, не сходя с места, разоблачим эту лицемерку.

— О, ты, видимо, плохо знаешь ее, — предостерег Уйбо. — Ребане тонкий дипломат и превосходный оратор. Она выскользнет, как угорь, и тебя же втопчет в грязь. Все это будет делаться под самыми прогрессивными лозунгами.

— По-моему, еще не родился человек, который смог бы тут отвертеться… — Тальвисте взмахнул листком с машинописным текстом, который ни на минуту не выпускал из рук. — Да, сегодня ведь Ильмар пришел в школу, — вспомнил он. — На парне лица нет. Худой, как щепка.

— Ильмара оставь в покое, Леон. О найденном рапорте ему неизвестно, и слава богу. Мальчишку так можно в конце концов свести с ума.

Бросив рисовать, Уйбо встал и взволнованно заходил по комнате. В учительской стояло два старых кресла, диван, несколько шкафов с учебными наглядными пособиями, длинный стол, покрытый плюшевой скатертью. Около этажерки с журналами еще один шкаф. Обитая клеенкой дверца его была вделана прямо в стену. Оттуда вот уже с минуту доносились неясные шорохи.

— Говорят, Филимов на днях выходит из больницы, — сказал Тальвисте.

— Вот кто нам в первую очередь нужен на педсовете! Он, наверно, многое мог бы рассказать, если бы захотел… — Уйбо не договорил.

За клеенчатой дверцей что-то скрипнуло.

Тальвисте быстро подошел к шкафу и рванул дверцу на себя. Она оказалась запертой. Уйбо удивленно посмотрел на приятеля.

В тишине оба учителя услышали торопливые удаляющиеся шаги…

Четверть часа спустя в гостиной Ребане происходил такой разговор. Учитель Кукк, шлепая губами, с собачьей преданностью нашептывал на ушко своей патронессе:

— Эти наглецы… э… осмеливаются подозревать… эпчхи!.. Простите, я, кажется, забрызгал вас… покорнейше прошу извинить! Так вот-с, они осмеливаются подозревать вас во враждебных настроениях. Уйбо осмелился высказать, что, э… э…

Достав на этот раз платочек, Эльдур Кукк предусмотрительно отвернулся.

— Уйбо изволил по отношению к вам употребить возмутительнейшее словцо: лицемерка… простите… Они говорили о каком-то рапорте и собираются вас в чем-то уличить. И далее… говорили о том, что потребуют на педсовет машинку нашего уважаемого Альберта.

Ребане сидела за столом, спиной к говорившему, не поворачивая головы. Лицо ее было спокойно, только бледные тонкие пальцы, впившись в край стола, начали конвульсивно вздрагивать.

— Любезный Эльдур, вы ошибаетесь, если думаете, что чем-нибудь удивили меня. Вы не сказали ровно ничего нового. К тому же подобные разговоры скучны и неприятны.

Эльдур Кукк от удивления привстал на цыпочки. На его подобострастном лице промелькнула тень обиды. Не такой благодарности ожидал он за свою верноподданность.

— Лучше скажите мне, — равнодушным голосом продолжала Ребане, куда это в среду вечером вас возил доктор Руммо?

— А? — коротко выдохнул Кукк, плохо соображая, о чем его спрашивают. — А-а! — через минуту облегченно протянул он. — Мы ездили с доктором к нему в больницу. У меня, извините, ишиас… — а поскольку я веду сидячий образ жизни…

Ребане медленно прикрыла глаза. После непродолжительной паузы она более ласково спросила:

— Доктор не говорил вам о своем отъезде? Когда именно он собирается уезжать в отпуск.

— А? Нет, нет! Ни о чем не говорил, — ответил Кукк.

Вздохнув, Ребане поднялась из-за стола.