Напротив первого имени – Маша – в графе «плюс» появилось: «любит книги, ухаживала за свекровью, не пасует перед трудностями», а в графе «минус»: «Откуда деньги на обучение дочери и почему почти перестала общаться с подругами?»
В «плюс» Арине было зачислено: «смогла примириться с мужем ради детей». А в «минус» – «склонность к необдуманным поступкам, ревность». Впрочем, подумав, «ревность» Милица Андреевна вычеркнула, как, похоже, сумела сделать это и сама Арина, перелистнув драматические страницы своей жизни. К тому же мужчины часто склонны сожалеть о необдуманных поступках – вот и неведомый ей Алексей, вероятно, запоздало оценил преданность покинутой супруги. Да, пожалуй, Арина, при всей ее эмоциональности, тоже очень достойный человек, – разочарованно вздохнула Милица и принялась за систематизацию сведений о третьем подозреваемом.
Странно, но напротив имени Вадим она смогла заполнить только графу «плюс»: «любящий сын, талантливый и известный музыкант, пожертвовавший карьерой ради матери». Да, ее собственный сын, она подозревала, вряд ли оказался бы способен на подобный поступок. Дал бы денег, нанял бы матери сиделок и считал бы, что сделал все от него зависящее. Милица Андреевна поспешно постучала по деревянной столешнице, трижды плюнула в наверняка вертевшегося за левым плечом черта и вернулась к Вадиму. Так, что еще? Ученый. Не донжуан. А минусов-то, получается, никаких и нет. И вряд ли стоило ожидать чего-либо иного от влюбленной женщины.
Что ж, придется разбираться самой. Причем в обстановке полной секретности, как требовала Вера.
Вера… Как загорелись ее глаза, когда она сказала, что женщина может многим пожертвовать для любимого. Неужели?.. Нет! «Не может быть» она запишет четвертым пунктом после трех других «не может быть», на которых категорически настаивала Вера.
Фильм, на который Арина попала совершенно случайно, лениво переключая каналы, оказался неожиданно интересным. И когда она спохватилась, на часах было уже без пяти одиннадцать. Маленький отрезок времени, оставшийся после завершения всех домашних дел, закончился незаметно, как все хорошее. Все-таки замечательно, когда дети вечером дома, – довольно вздохнула Арина, выключая телевизор. Голова не болит – где, с кем и, главное, когда вернутся. Если под утро, то и вертись в постели, прислушивайся, не щелкнет ли дверной замок. Для кого-то они, может, и взрослые, а для матери – всегда дети. Сегодня Настя никуда не пошла, и даже Славка вдруг решил остаться ночевать дома. Вообще-то, это, скорее всего, означает, что он в очередной раз поссорился со своей Еленой. Ну и ладно, это их заботы, милые бранятся – только тешатся. Так что – позвонить и спать.
– Добрый вечер, дорогой! Ты же еще не спишь? Прости, что поздно звоню, фильм был интересный, ты не смотрел? Работаешь? Бедненький ты мой, и дома приходится работать. Ну, что поделаешь. Ты знаешь, Славка сегодня остался ночевать дома. У нас, да. Нет, он уже спать лег. И мне кажется, что у него температура. Как бы завтра не заболел. А у меня с утра репетиция. Ты позвони ему утром, ладно? Может, придется врача вызвать или лекарство купить. Хорошо, любимый, конечно! И тебе спокойной ночи! Целую, до завтра!
Арина послушала гудки в трубке. И подумала, что она, пожалуй, долго теперь не уснет. Придется опять смотреть телевизор. Чтобы всякие мысли в голову не лезли.
Милица Андреевна, напевая, стояла перед зеркалом и занималась несвойственным ей делом: примеряла шляпку. Вчера днем она ходила к Борису Георгиевичу «писать портрет». И за два часа, которые длился сеанс, старый художник окончательно убедил ее, что у каждой уважающей себя женщины просто обязана быть шляпка. Хотя бы летняя! По дороге домой Милица зашла в магазин и купила себе летнюю соломенную шляпку – настоящую, с большими полями и даже с букетом ромашек. Во-первых, ее новый знакомый будет просто счастлив. А во-вторых, обещают жаркое лето, и шляпка пригодится. Хватит ходить в кепках, которыми ее снабжает внук! Она еще и платье там присмотрела. Но купить не решилась. Вот подумает – и купит!
Вчера после встречи и разговоров со старым художником настроение у Милицы Андреевны было отменным. А что вы хотите, если два часа подряд выслушиваешь комплименты и чувствуешь себя лет на двадцать моложе, чем до визита в мастерскую? Кто бы мог подумать, что Борис Георгиевич, до сих пор так преданно любящий свою покойную жену, может одновременно быть таким ловким дамским угодником, что многим молодым у него учиться и учиться! Он даже стихи ей сочинил экспромтом, жаль, она постеснялась записать. А ведь ей никто и никогда не писал стихов. Милица Андреевна даже призналась себе, что не возражала бы, если работа над ее портретом заняла бы побольше времени. От Бориса Георгиевича она заражалась жизнелюбием, умением видеть во всем только хорошее. А возраста своего и болезней в упор не замечать, несмотря на старания окружающих!
Одно плохо – толку от ее визитов в дом к Вере и ее отцу не было никакого. Борис Георгиевич гораздо лучше ориентировался в прошлом, чем в настоящем. Он ничего не знал про теперешние дела дочкиных подруг, зато помнил множество подробностей их школьной жизни или консерваторских будней, рассказывал об их первых концертах, успехах в учебе, смешных случаях и мелких происшествиях, которые любящие родители хранят в памяти всю жизнь, даже когда о них давно забыли выросшие дети. К сожалению, от старого художника Милица Андреевна никакой полезной информации не получила. Разве что во второй визит в безалаберный и, несмотря ни на что, уютный и гостеприимный дом Максимовых Милица Андреевна, закрывшись в ванной комнате, тщательно исследовала каждый сантиметр пола, заглянула в каждый шкафчик. Она очень надеялась, что брошь, к примеру, просто упала и, отскочив, закатилась в щель. Или чья-то заботливая рука убрала дорогую вещицу с полочки от греха подальше в шкафчик. Где она и лежит до сих пор. И тогда эта история превратится в забавный случай, который тоже будут долго пересказывать друзьям и родным. И никто не окажется врагом. И нигде не притаится угроза.
Но золотой рыбки с бриллиантовыми чешуйками и бриллиантовым глазком, разумеется, нигде не было.
Руководствуясь жизненным опытом, Милица Андреевна прекрасно понимала, что кажущееся затишье, несомненно, перед бурей. Ей очень хотелось что-нибудь предпринять, чтобы защитить Веру и Бориса Георгиевича от совершенно не заслуженных ими неприятностей. Но что, скажите на милость, она могла сделать, если Вера запретила ей расспрашивать своих подруг и Вадима? Нет, кое-какие шаги Милица Андреевна, конечно, предприняла. Она познакомилась со всеми троими подозреваемыми.
