Глава 16. Настя
- Миша, что ты со мною делаешь! – я хватаюсь за голову.
Больше нет сил, выносить эту пытку. Лоб покрывает испарина, тело уже неподвластно…
После осмотра он предложил «посидеть по-людски». Всё закончилось тем, что мы распиваем коньяк из «врачебного бара». Откуда ни возьмись, на столе появились закуски. Колбаска и сыр. Пару яблок. На которые я уже и смотреть не могу! И беседа помчалась…
Мы вспомнили школьные годы. Столько смешного осталось у нас позади.
Я выдыхаю, пережив очередной приступ смеха. Вытираю ладонями лоб:
- Балыков, ты вообще не меняешься!
Он хмурится. Думая, принимать это за комплимент, или нет.
- А помнишь, - опять возвращаюсь назад. В кабинет биологии, где будущий доктор, как правило, спал. А если не спал, то чудил!
Например, как-то раз, на своём «виртуальном мопеде», который был плодом фантазии, он буквально ворвался в наш класс. Урок начинался. Но вместо того, чтобы слушать учителя, все дружно смотрели, как Миша «паркует» свой байк. И хотя байка не было, но ощущение было такое, что есть!
Он заглушил мотор. Точнее, замолк. Так как рычание байка изображал исключительно голосом. Спешился, снял свой придуманный шлем. И пошёл, напевая, к законному месту. Биологичка, коей была Антонина Антоновна, женщина «синий чулок». Офигев от неслыханной наглости, не нашлась, что сказать.
Но на этом чудачества Мишки не кончились! Он дождался конца. И опять «опустился в седло». Мало того! Минуя биологичку, он предложил легкомысленно:
- Крошка, подбросить до центра? – игриво кивнув себе за спину. И рявкнул два раза, распаляя «коня».
Антонина Антоновна так и осталась стоять, сжимая указку. Как спасительный шест, в этом мире нахальства и хаоса! На ней был костюм, аля-мымра из фильма «Служебный роман». Очки в толстой оправе, а вместо причёски – прилизанный кокон из тонких волос. И назвать её «крошкой» посмел бы лишь самый отчаянный. Например, Балыков!
- Ага, эта вобла сушеная испортила мне аттестат. А я всего лишь хотел ей польстить! – говорит он с обидой.
И сквозь этот врачебный прикид, напускную серьёзность, я вижу его. Балыка! Хулигана, который плевал на приличия. Но теперь это - врач, обходительный, взрослый мужчина. И сопоставить эта два образа я никак не могу!
Любопытно, какой же он видит меня? В школьные годы я была не слишком-то женственна. Когда все мои одноклассницы встречались с парнями, я «грызла гранит». Мои детские формы оставались такими до выпускного. И даже тогда приходилось подкладывать в лифчик ещё один слой поролона, чтобы сделать себе декольте.
- А тебе не хотелось встретить её где-нибудь и сказать, что ты врач? – ухмыляюсь ему. Сама бы я точно хотела!
- Не поверишь! Я даже мечтал, что она, как и ты, однажды придёт на приём. А я ей скажу: «Раздевайтесь!».
- Фу! – я кривлюсь. Коньячок уже лёг так как нужно, - Ты что, мечтаешь увидеть биологичку голой? Да ты извращенец, Балык!
Он хмурится, смотрит на стопку в руке:
- Ты знаешь, не думал об этом. В моих фантазиях она после этих слов убегала в слезах.
Я опять заливаюсь от смеха. Смеюсь, как давно не смеялась. Взахлёб! Представляю себе эту сцену.
- А почему в слезах? – давлю я сквозь смех.
- Ну, так, - балык, приосанившись, дёргает бейждик, - Она бы узнала меня! И расстроилась, что не оценила светило науки.
- Светило! – бросаю с издёвкой, - Упасть и не встать!
Балыков снисходительно фыркает:
- Что б понимала? – и, наполнив «бокалы», произносит, - Ещё по одной?
- Уже третий раз ещё по одной, - говорю, продолжая смеяться, - Ты доктор? Или алкаш?
- Это для здоровья, - говорит Михаил и вручает мне стопку.
Я машу головой. Представляю, как выгляжу в этот момент. После приступа смеха.
- Уууфффф, - пригубляю слегка, закусив, - У меня аж живот свело судорогой!
Балыков усмехается:
- Смех продлевает жизнь! – говорит он со знанием дела.
- Тогда я продлила свою, как минимум лет на десять, - говорю с благодарностью.
- Обращайся! – он выпивает, не в пример мне, до дна. И, похлопав по пузу, кладёт себе в рот колбасу.
- Спасибо, Миш! Правда, давно уже так не смеялась.
Он вздыхает, берёт мою карточку. Где я, до сих пор – Самойлова.
- Ну-ка, скажи мне, ты снова Кучинская? – произносит, косясь на мой паспорт, что лежит на столе.
Я отмахнувшись, бросаю:
- Ну, да.
- Развелась?
Я киваю. Хотя и так ясно, что да. Он, покачав головой, произносит:
- Бывает. Я вот не стал себя связывать узами брака.
- Почему? – машинально бросаю.
- А зачем? – удивляется он, - Всё равно разводиться!
Мы смеёмся. Но смех в этот раз получается грустным.
- А дети? – интересуюсь я просто так, чтобы продлить разговор.
Так уютно в его кабинете. Даже не хочется уходить.
- Так у меня их пять штук, – он, задумавшись, фыркает, - Шесть! Если быть точным.
Я не скрываю эмоций:
- Ого! Как ты успел?
- Долго ли умеючи? – подмигнув, отвечает Балык, - Я знаешь ли, Насть, своим бабам так и сказал. Мол, брак – не моё! Ну, какой из меня семьянин?
- Никакой, - соглашаюсь ехидно.
- Вот! – подтверждает, ничуть не обидевшись, Миша, -
Ну а детей, говорю, если хочешь, рожай. Для себя! Я не против.
Я усмехаюсь его «здравомыслию». Хотя… Может и честно, вот так? Без обещаний и клятв. Без вранья! Объявить о намерениях сразу. Мол, так и так. В верности клясться не стану. Буду тебе изменять. Хочешь, терпи! А не хочешь, как хочешь…
Наверное, факт размышлений отражён у меня на лице. Так как Миша сурово бросает:
- Кучинская, помни! Все болезни от нервов.
Я послушно киваю:
- Да, да.
- А будешь себя плохо вести, - добавляет он мягче, - Я тебя на биопсию отправлю.
Я бросаю в него карандаш. Но тот отлетает, как будто от стенки. Угодив ему в грудь. Где на бейджике чёрным по белому надпись: «Врач-маммолог, Балыков Михаил Дмитриевич».
