вред — вон сколько времени на него тратим. И мне не понятно, Альбина, почему ваши комсомольцы суют свой нос в административные дела? У вас что, нету своих, чисто комсомольских задач?
— Поликарп Захарович...
— Не перебивай меня, — прораб предупредительно вытянул руку вперед. — Если говорить начистоту, то мы должны радоваться, что Казаков подал заявление об увольнении.
— Как это?
— А так. Если он действительно что-то наделал, то его проступок так или иначе бросит тень на наш коллектив. Зачем это нам? Тебе, секретарю, надо потуже натянуть вожжи. А таким, как Денисова, надо закрыть рот.
Альбина вздохнула, не очень соглашаясь с прорабом, и вышла.
XX
Лестница не длинна, капитан Белов не стар, но поднимался он вверх так, словно одолевал высокогорный перевал. Он знал, что разговор с подполковником будет не из приятных. Дружба дружбой, а служба службой.
Пригласил Белова в министерство не сам подполковник, как обычно, а его секретарь, чем сразу же был задан соответствующий тон. Да, придраться есть к чему, к сожалению. Белов был полностью уверен в виновности Козлова. И дело с Бушмакиным считал уже ясным, поскольку напали на след девушки, непосредственной виновницы драки. Капитан так и доложил министерству, но Варламов с Пушиным направили расследование куда-то в сторону, состряпали дополнительные дела о махинациях в магазине, очковтирательстве на строительном участке. Морозов вдруг взял и отпустил Козлова, вместо того чтобы припереть его к стенке и заставить сознаться во всем. Нет, на таких подчиненных далеко не уедешь, звезд с неба не нахватаешь.
В мрачном расположении духа Белов поднялся на шестой этаж, на минуту задержался у двери в кабинет подполковника, согнал хмурь с лица, вскинул голову. Ни при каких обстоятельствах нельзя показывать начальству свое смятение, растерянность, неуверенность.
— Можно войти? — открыл Белов дверь бодро и решительно.
— Заходи, заходи, генерал, — шутливо поприветствовал подполковник, вставая с места и подавая руку. — Здравствуйте, Арсентий Сергеевич.
— Здравствуйте, Василий Харитонович, — пожал Белов протянутую руку и решил: начало как будто не очень строгое.
— Присаживайтесь и рассказывайте о делах. Есть чем похвастаться?
— Хвастаться нечем, Василий Харитонович: преступники пока не пойманы, — Белов вытащил из кармана папиросы, спросил: — Можно закурить?
— Пожалуйста, пожалуйста.
— Два месяца не курил, теперь вот снова начал. Кончаю уже десятую пачку.
— Папиросы не помогут, Арсентий Сергеевич. Что-то другое надо придумать.
— Да, что-то надо придумать. И мы придумаем. Будем действовать. — Выпустив струю дыма, капитан замолк, выжидая указаний подполковника. Он хотел было пожаловаться начальнику отдела уголовного розыска на своих нерасторопных, вялых в розыске подчиненных, но вовремя спохватился. Начальнику жаловаться на своих подчиненных — признак дурного тона и неумения руководить людьми, держать в умной узде и направлять туда, куда следует. Плевать против ветра Белов не будет.
— Что же думаете предпринять, Арсентий Сергеевич? Быть может, эта задача не по плечу отделению, тогда так и скажите. Сумеете ли довести розыск до конца?
Подполковник сказал это без улыбки, официальным тоном, как бы давая понять, что здесь, в верхах, уже высказывалось такое мнение, остается лишь сделать шаг. Для Белова признаться в немощи отделения равносильно признанию собственной беспомощности. Но и взять все на себя опасно. Поиски затянулись. Один выход — пойти на откровенность, рассказать о деле подробнее. Правда, придется слегка покритиковать и подчиненных — ведь их не обойдешь. Сейчас, может, поругают его, начальника, но дадут людей, и за несвоевременное раскрытие преступников уже не один он будет в ответе.
— Сложная ситуация, Василий Харитонович, — вздохнул Белов и преобразился, разом стал иным, каким-то очень добрым и озабоченным, глубоко переживающим события, располагающим к дружеской откровенности, товарищеской поддержке. — Варламов начал расследование в мое отсутствие. Когда я вернулся, не стал мешать. Майору я верил всем сердцем. Опытен, умен, старый работник. Но что он делает? Вот съездил в Пудем, привез убежавшую девушку. Ту самую, из-за которой произошла драка. Говорит, помнит парней, избивших Бушмакина: один — статный, красивый, другой — плюгавый и жиденький, совсем еще юный. Мало ли в городе высоких и красивых, убогих и юных. И все-таки их надо было искать, именно этих, может, даже повозить девушку по общежитиям, клубам, Домам культуры, на предприятия, стройки, к примеру. А Варламов? Завел новое дело о махинациях в магазине — по показаниям этой самой девушки. Распыляется, рассыпается горохом по паркету. Я понимаю, есть сигнал о мошенничестве — надо заводить дело, принимать меры. Но наша задача в данной ситуации совсем другая — изловить преступников, подрубить под корень обывательские измышления о каких-то бандах, орудующих в городе на глазах милиции. Понимаете? И не только сам Варламов погнался за мышью, а не за лисицей-сестрицей. Он и Пушина, своего помощника по угрозыску, по той же тропке пустил. Я не жалуюсь, нет, не жалуюсь. Просто хочу поделиться своими соображениями, чтобы, согласовав, принять меры. Так вот. Пушин действует в том же духе, хотя и по другому направлению: торчит днями и ночами в общежитии строителей, гоняется за пьяными, выслеживает на стройплощадке расхитителей кирпича, красок, олифы, паркета, копается в каких-то фиктивных нарядах-парадах. Повторяю: все это нужно. Но разве сейчас от нас этого ждут — в министерстве, в обкоме! Воров, жуликов мы ловим и будем ловить. Но нам убийц нужно достать. Добраться до них надо во что бы то ни стало. Я собираю все силы в один кулак, а Варламов сует растопыренные пальцы то в одну дырку, то в другую. Причем нельзя и обвинить его в том, что он ничего не делает. Нельзя. Он работает. Но как работает?
Белов незаметно впал в пафос. Подполковник слушал его с большим вниманием, изредка кивал головой.
— Понимаю, понимаю...
Уловив в молчании и односложном поддакивании подполковника скрытое неодобрение, капитан осекся, загнал палец за ворот кителя, с досадой покрутил головой.
— Надеюсь, вы правильно поняли меня, Василий Харитонович? Думаю взять дело в свои руки. Полностью. Иначе нельзя. У Варламова притупилось чувство ответственности. Да и на пенсию собирается, в любое время может подать заявление. Вот и возится помаленьку, отбывает время-бремя. Уйдет — оставит дело незавершенным. И нам все равно придется прийти к вам и сказать: преступников не поймали.
— Значит, уже поднимаешь руки вверх, подставляешь лоб, капитан Белов? — усмехнулся подполковник.
— Ни в коем случае, Василий Харитонович! — энергично запротестовал Белов. — Наоборот. Полон решимости действовать. Но надо убрать
