бежать к отцу, уткнуться в ласковые ладони, рассказать о своей обиде и беде.
XXIII
В кабинете Белова шло совещание, когда неожиданно вошел начальник угрозыска министерства подполковник Барабанов. Белов вскочил первым, вытянулся по-военному. Его примеру последовали присутствующие.
— Здравствуйте, товарищи, — ответил подполковник и сразу же спросил у Белова: — Вы уже кончили, товарищ капитан?
— Да, почти, — ответил Белов.
— Мне надо с вами поговорить.
Капитан кивнул головой и сказал присутствующим:
— На этом закончим, товарищи.
Кабинет быстро опустел. Барабанов сел в кресло у стола, закурил трубку.
— Слушаю вас, Василий Харитонович, — сказал капитан, присаживаясь в кресло напротив.
— Вот какое дело, Арсентий Сергеевич: велосипед, брошенный хулиганами, принадлежит сыну Варламова.
Белов, поразившись сообщению, крякнул, поежился. Барабанов продолжил:
— Следствие по делу Бушмакина, таким образом, надо начинать сызнова да ладом.
Белов, пытаясь понять ход мыслей подполковника, не торопился высказываться. Ему все более становилось ясным, почему Варламов затягивал дело, бросался в сторону по другим следам, занимался второстепенными случаями, наводил тень на плетень. Чтобы подполковник не счел поспешным его решение, спросил не сразу:
— Что же, Варламова придется отстранить от ведения следствия, коль сын его...
Барабанов пыхнул дымом, уклончиво ответил:
— Возможно.
— Так, значит, он не зря... Сердце мое, Василий Харитонович, чуяло неладное, не зря я к вам с жалобой приходил. На пенсию ему теперь выскочить самое подходящее, лучшего не придумаешь.
— Он отказался уходить на пенсию, — вставил Барабанов. — Заявил, что не уйдет до тех пор, пока не доведет до конца дела Бушмакина и Ермаковой.
— Вот! — возрадовался Белов, поняв, что может обвинить Варламова в другом. — Понятно теперь. Все ясно. Он хочет спасти сына. Будет тянуть, запутывать расследование, завалит главное второстепенным, спрячет следы сына, а затем...
Барабанов, глядя на Белова с легкой усмешкой, жестом остановил его:
— Варламов сейчас находится у министра: он сам доложил о случайном обнаружении следов причастности своего сына к преступлению.
Капитан был сражен вторично. Родившаяся мгновение назад ясная и крепкая уверенность, что он может обвинять Варламова в затягивании дела, — исчезла. Белов почувствовал, что он не понимает не только Варламова, но и сидящего напротив Барабанова. Чего же хочет подполковник? Друг он Белову или не друг? Тогда зачем пришел прямо в райотделение, выложил свежие новости? Правда, выложил не сразу, заставил Белова раскрыться, поставил в положение дурака и завистника. Капитан решил больше не высказывать своих соображений. А то, чего доброго, плюхнешься в лужу на глазах начальства.
Пауза затянулась. Барабанов докурил трубку, выбил пепел в гулкую пластмассовую пепельницу.
— Вот так. Кроме министра, меня и тебя, капитан Белов, никто четвертый пока не знает о том, что доложил Варламов. И не должен знать.
— Понятно, — сдавленно выдохнул Белов и опять смолк, ожидая новых слов подполковника.
Барабанов не заставил долго ждать — сообщил то главное, ради чего решил посетить отделение.
— Я пришел ознакомиться с материалами следствия по делам Бушмакина и Ермаковой. На месте ли Морозов?
— Да. Я его сейчас вызову.
— Не надо. Я сам пройду к нему, — и, больше не сказав ничего, подполковник вышел, жестом давая понять капитану, что он может остаться у себя.
И Белов остался. Сидел на месте пришибленный, не зная, что делать, кого вызвать, какое отдать распоряжение. Все смешалось, запуталось. Чего только не случается в жизни, какие только дела не творятся на белом свете. Просидишь до дыр трое штанов, подшитых кожей, а не придумаешь того, что подбросит запросто жизнь.
А Варламов-то, Варламов! Как его понимать? А вдруг... Нет, нет, не попасть бы снова впросак. Но все-таки: не пошел ли он к министру после того, как понял, что не удастся скрыть очевидное, не спасти сына? Хитрый ход! Именно так он и мог поступить. Пыхтел, пыхтел над делом Бушмакина, заранее зная, где лежит начало его. Велосипед, надо думать, он признал в первый же осмотр. Как не признать! Велосипед сына. Впрочем, велосипеды похожи друг на друга. Но дома-то пропажа машины не могла не обнаружиться тотчас. Опять же: сын Варламова, кажется, вот уже больше года работает после техникума в другом городе. Да, да, капитан помнит, майор говорил об этом. Ага! Сын приехал в Ижевск в отпуск. И докатился! Яблоко недалеко падает от яблони... Стоп! Кажется, тут Белов опять хватил лишку. Варламов все-таки человек заслуженный, дрался на фронте, ранен, награжден четырежды боевыми орденами. Нет, не сразу поймешь человека. А Барабанов каков! На слове поймал Белова. Нет чтобы сразу обо всем рассказать, дать полную картину — тянул, тянул, чего-то выжидал.
Век живи и век учись. Чему учиться? Прежде всего, выходит, скрытности. Вот и в этом деле — надо быть себе на уме. А вдруг министр наложит лапу: замять, забыть! Министр уважает Варламова... Эх, человеку бы не одну голову, а две.
Раздумья капитана прервал лейтенант Пушин. Капитан не успел даже прийти в себя, как тот оказался у стола.
— Что у вас, лейтенант? — неожиданно мягко спросил капитан. Привыкший к должностной суровости начальника, Пушин приятно удивился его вежливости, чуть ослабил стойку «смирно».
— Есть новости, товарищ капитан.
— Да вы садитесь, садитесь, Афанасий...
Капитан не знал отчества Пушина, а лейтенант не догадался подсказать, ибо по молодости лет не привык еще к величанию. Белов досадливо покрутил головой, загнав палец за ворот кителя, прокашлялся.
— Закрутишься тут, забудешь свое отчество, не только своих подчиненных.
— Да, — пришел на выручку начальнику лейтенант. — Действительно, положение у нас, можно сказать, незавидное, но ниточки кое-какие в наших руках.
— Именно — ниточки, — взорвался капитан, но тут же взял себя в руки, заговорил сдержанно, заинтересованно: — Докладывайте о новостях. Да вы садитесь, садитесь.
Пушин присел в кресло, где только что сидел подполковник. Белов сложил руки на груди крест-накрест, приготовился слушать. Он был спокоен, совсем спокоен.
— Товарищ капитан, помните ли вы по вытрезвителю Олега Казакова, молодого плотника?
Белов не помнил, но кивнул согласно.
— Он при задержании сопротивлялся дружинникам, его следовало бы посадить на пятнадцать суток. Но утром в милицию пришел сам прораб, жаловался, что срывается план, просил освободить, администрация, мол, примет решительные меры. Казакова освободили. И странно: именно тот же прораб сразу уволил Казакова с работы по собственному желанию, отпустил на все четыре стороны.
— Как отпустил? — с усилием выражая заинтересованность, воскликнул
