Читаем без скачивания Шторм - Борис Старлинг

После рождения Кэтрин он пропадает на пять дней, а когда возвращается, ничего не объясняет, да Айлиш ни о чем и не спрашивает. Речи об этом случае больше не заходит.

Чем больше Айвен и Айлиш ненавидят друг друга и чем больше Айвена раздражает то, что Кэтрин и Конни не мальчики, тем больше Айлиш сближается с девочками. Это что-то вроде их собственного маленького женского заговора. Но Айвен не теряет надежды добиться своего. Напиваясь, он гоняет Айлиш по дому, колошматит ее и, доведя до полубессознательного состояния, насилует, пока она опять не беременеет. Девять месяцев Айлиш ходит на сносях, желая, с одной стороны, снова родить девочку, а с другой – страшась того, что может устроить муж, если его мечты опять пойдут прахом. Наконец рождается мальчик, копия Айвена, что еще больше распаляет ее жгучую ненависть. Ненависть к обоим, отцу и сыну.

Ему семь лет, они с Конни гуляют на взморье. Над головами, создавая своими визгливыми криками непрерывный звуковой фон, кружат, ловя спиральные потоки теплого воздуха, чайки. Кэтрин осталась дома с Айлиш. Айвен вроде бы и присматривает вполглаза за детьми но на самом деле они его не особо интересуют. Он сидит между штабелями клетей и лебедкой для выборки сетей. Траулеры, стоящие на якорях в спокойных, внутренних водах гавани, слегка покачиваются на мягких волнах, радарное оборудование цепляется к мачтам, словно белки к древесным стволам. Названия суденышек до сих пор мелькают в его сознании: "Орка", что принадлежит Айвену, "Жнец", "Солнечный луч-1".

Дети играют на отмели. Конни находит гладкий камешек и кидает его, стараясь, чтобы он как можно больше раз отскочил от поверхности воды. Камешек, взметая белые фонтанчики, подпрыгивает трижды, после чего набежавшая волна подхватывает его и поглощает целиком. Пока он тычется в стоячие лужицы в поисках мелких живых существ и ни одного не находит, Конни забредает все дальше на мелководье. Потом она садится и, размахивая руками, начинает брызгать в него водой. Он пригибается и ныряет по направлению к ней. Руки его работают как ветряная мельница, взметая целые фонтаны. Они плещут друг на друга водой, фыркают, откашливаются и покатываются со смеху.

Миновали годы, но и теперь, мысленно возвращаясь в прошлое, он не может припомнить ни одного более счастливого мгновения.

И тут на них устремляется море. Оно приходит за ними столь стремительно, что они оказываются беспомощно болтающимися под водой, не успев даже понять, что происходит. Впечатление такое, будто океан вздыбился, чтобы схватить их и унести. Он, благо глубина здесь по грудь, встает, но отливная волна сбивает его с ног, шмякает о камни и тянет в море. Конни пронзительно взвизгивает, но этот панический звук обрывается захлебывающимся бульканьем. Когда он открывает глаза под водой, он видит ее дергающиеся, сходящиеся и расходящиеся, как ножницы, ноги.

Голова его поднимается над поверхностью, и, как только вода оказывается не над ним, а вокруг него, он вопит что есть мочи, изрыгая изо рта вместе с истошным криком соленую воду, и, прежде чем погрузиться снова, успевает увидеть у стены гавани розовое пятно – лицо повернувшегося в его сторону Айвена.

Теперь образ Конни туманит зеленая толща воды. Прибой крутит ее, то приподнимая к поверхности, то вновь погружая, но сама она больше не борется. Ее сносит в его сторону, но тут и он сам оказывается подхваченным очередной волной. Она переворачивает его, затягивает вниз, а потом вышвыривает на поверхность. Он видит Айвена – тот уже прыгнул в воду и плывет, рассекая воду широкими ладонями рыбака. Мальчик здесь, девочка там, отец находится на равном расстоянии от обоих. Мальчик успевает издать еще один крик, а когда его опять затягивает вниз и воздух в легких кончается, он с ужасающей отчетливостью осознает, что прибой слишком силен и спасти обоих, и его, и Конни, Айвен не успеет. К тому времени, когда он доберется до кого-то из них, другого уже отнесет за пределы досягаемости.

Он наглотался воды, и теперь его тело погружается, уходя все дальше от светлых, поверхностных слоев в уплотняющуюся, все более темную глубину. За давящей тяжестью воды начинает звучать монотонный, тягучий голос, точнее, смесь всех голосов, слышанных им за его недолгую жизнь. Потом на коже возникает ощущение солнечного тепла, а перед глазами появляются видения. Черноту прорывают яркие вспышки, словно столпы света, выискивая что-то, рыщут по поверхности ворчащего моря.

Затем все поле зрения заполняет огромное лицо Айвена. Он ощущает сильное давление на грудь, чуть поднимает голову и видит, а не чувствует, как Айвен ударяет его тыльной стороной ладони. Он пытается набрать воздуха, не дождавшись, когда его легкие очистятся от воды, но это не приносит ничего, кроме острой боли в груди. Рот его широко раскрыт в бессильной попытке сделать вдох. Потом последняя струйка воды изливается, стекая по щеке, наружу, и на смену ей внутрь устремляется поток воздуха. Бока его вздымаются и опадают, как у Героя, когда тот лежит по вечерам у огня.

Поздно вечером, когда полицейские и соседи уходят оставив их вчетвером, в доме царит оцепенение. Но как только Кэтрин и мальчик ложатся спать, чары спадают и между Айвеном и Айлиш происходит самая большая на его памяти стычка. Дети жмутся друг к другу – Кэтрин ни в какую не ложится спать на кровать Конни, пока ту не похоронили, – и прислушиваются к безумной какофонии, доносящейся из кухни. Звон кастрюль и сковородок эхом отдается по всему дому. Голоса родителей делаются все громче, звучат все более возбужденно. Каждый стоит на своем, каждый считает себя правым и нипочем не намерен сдавать позиции.

– Ты сказал, что будешь присматривать за ними.

– Я и присматривал. Все произошло слишком быстро.

– Ты погубил ее. Моя Конни умерла из-за тебя.

– Паренек находился ближе. К тому времени, когда я добрался до него, с ней уже было покончено.

– Ты мог бы спасти ее.

– Не мог!

– Врешь! Небось ради этого маленького ублюдка ты проплыл бы полпути до Норвегии.

– Тебя там не было.

– Как я могла тебе довериться? Я была долбаной идиоткой. Я идиотка, а ты хренов никчемный...

И тут он ее бьет. Сначала слышна хлесткая оплеуха, а потом глухие удары, судя по которым в ход пошли кулаки. Кэтрин поворачивается к мальчику и сжимает его в объятиях так крепко, что ему кажется, будто она вознамерилась его задушить.

Среда

Рассвет. Бледное солнце смотрит сверху на крыши объятого тревогой города Белфаста.

На главных улицах Феллз и Андерсонстауна полицейские патрули. Разбившись на группы по четверо, стражи порядка просматривают все закоулки. В их ушах чернеют наушники, обеспечивающие постоянную связь с базой. Они рыщут по тротуарам, над которыми красуются огромные, во всю стену, фрески с изображением героев республики. Центр города пробуждается к жизни. Человек в рабочем комбинезоне протирает окна отеля, который десятилетиями считался наиболее подверженным терактам во всей Европе, пока пальму этого сомнительного первенства у него не перехватил "Холидей Инн" в Сараево. На радиально расходящихся от городской ратуши торговых улицах мусорщики опустошают урны и очищают обочины. На фоне восточного небосклона четко вырисовываются силуэты двух башенных кранов-близнецов корабельной верфи "Харланд и Вульф". Той самой, на которой был построен "Титаник".

А в раскинувшемся к югу от центра города университетском саду уже полно любителей утренних пробежек. Сад в это время года прекрасен – на клумбах распускаются цветы, листва и трава ярко зеленеют. Тех, кто не поленился встать в этакую рань, можно простить за мысли о том, что в нашем мире что-то малость не так.

Невысокий, коренастый мужчина тяжело топочет по дорожкам. Неожиданно он останавливается, хватается за заднюю часть левой икры и, проковыляв несколько ярдов, шлепается на ближайшую садовую скамейку. Судя по тому, что он выпрямляет ногу и пытается вращать ступней, это не травма сухожилия, а судорога. Один из бегунов, приближающихся с другой стороны, останавливается рядом с ним.

– Все в порядке, приятель?

– Ногу свело. Видать, малость перестарался.

Человек торопливо озирается по сторонам и, убедившись, что подслушать его некому, говорит:

– Никаких указаний на причастность Ирландской национально-освободительной армии или преемников не обнаружили. Ну а у других шутников на такой фокус просто не хватило бы денег.

– Спасибо.

Второй человек возобновляет бег. Спустя несколько секунд коренастый крепыш встает со скамьи и тоже продолжает пробежку, но теперь бежит медленно и осторожно. Излишняя прыть, проявленная человеком, только что лелеявшим сведенную ногу, может вызвать подозрения.

Североирландская разведслужба несколько мгновений назад установила, что, кто бы ни заложил бомбу на борту "Амфитриты", Ирландское республиканское движение к этому не причастно.