Кура-маро-тини украдкой выскользнула из дома. Свет в салоне Хелен только что погас. Ее отправили в комнату, но она жила на первом этаже и из окна видела, как Уильям прощался с Илейн.
Уильям обрадовался, что не целовал Илейн по-настоящему. Ему было бы неприятно, если бы Кура, словно ненароком прислонившаяся к стене справа от входной двери, увидела его в объятиях другой. Ни в одно окно Куру не было видно. Она набросила шубу, но не стала ее застегивать, из-под нее виднелось похожее на пальто платье. Верхние три кнопки уже расстегнуты. Распущенные волосы стекают по светлому лисьему меху, казавшемуся серебристым в свете луны.
— Мне нужен свежий воздух, внутри слишком жарко, — произнесла она, поигрывая пуговицей на платье.
Уильям подошел ближе.
— Вы прекрасны, — восхищенно произнес он, тут же ругаясь про себя. Почему ему не пришел в голову никакой другой комплимент?! Обычно ему легко удавалось подбирать слова.
Кура улыбнулась.
— Спасибо, — негромко произнесла она, растягивая слово в мелодию, обещавшую рай на земле.
Уильям не знал, что ответить. Медленно, с благоговением, почти испугом он коснулся ее волос. Они были гладкими как шелк.
Кура задрожала. Кажется, ей холодно. Но разве она только что не сказала, что ей было жарко?
— Странно, что где-то в другом месте сейчас лето, — пел ее голос. — В Ирландии у вас тоже есть такие праздники…
— Только первого мая, а не в конце июня, — ответил Уильям, и голос его внезапно охрип. — Раньше его называли Бельтейн. Праздник весны…
— Праздник плодородия, — произнесла Кура манящим голосом. — «Когда приходит лето и деревья стоят в красивом цвету…»
Когда Кура запела, заснеженная улица Квинстауна вдруг исчезла… Казалось, Уильям снова был в Ирландии, где целовал Бриджит, дочь своего арендатора, и чувствовал ее тепло и желание.
И вдруг он обнял Куру. Это произошло невольно. На самом деле он не хотел… Она так юна, и еще Илейн, несмотря на все, и его положение здесь, в Квинстауне… Но в первую очередь есть Кура. Ее аромат, ее нежное тело… Кура — начало и конец. Он едва не утонул в этом поцелуе. Кура была землей и лунным светом, она была поблескивающим серебром озером и вечным морем. Сначала Уильям целовал ее медленно и осторожно, но она крепче прижала его к себе, страстно и опытно отвечая на его ласки. Она не осторожничала, не боялась, как Илейн. Кура не была нежной и хрупкой, не была робкой, как девушки в Сэлли Гарденс, она была открытой и манящей, как цветы, которые возлагали после Бельтейна на алтарь богини. Уильям слегка приспустил ее платье и провел рукой по гладкой, нежной коже ее плеча, и Кура прижалась к нему, растрепала волосы, покрыла его быстрыми поцелуями, оставила на коже слабые укусы. Оба давно вышли из спасительного укрытия дома, и со стороны казалось, что они танцуют на террасе отеля.
Когда Мейн-стрит осталась позади и Илейн уже направила Баньши к реке, ее вдруг бросило в жар: она вспомнила, что забыла в отеле цветы! Семь старательно собранных Ингвер цветков она оставила у камина в гостиной Хелен. А что, если она положит их под подушку завтра? Наверное, нельзя. Нужно обязательно сегодня. Ингер наверняка спросит ее об этом. По крайней мере Илейн этого хотелось. Может быть, Ингер и девушка легкого поведения, но она почти что подруга, а Илейн так хотелось пошептаться и похихикать над своими снами. И если она хочет знать, как выглядит ее будущий супруг, сейчас нужно вернуться. Если она поскачет рысью, то это займет самое большее минут пять.
Баньши недовольно развернулась. Илейн торопилась домой и скакала быстро. И теперь обратно на Мейн-стрит? Кобылке это не нравилось, но она была послушной и покорно перешла на рысь.
— Давай, Баньши, когда я войду в дом, то стащу для тебя немного печенья, — прошептала ей на ухо Илейн.
Уильям и Кура, вообще-то, должны были услышать топот копыт, но в эту ночь он был лишь частью их собственной мелодии, они, чувствуя пульс земли, не слышали ничего, кроме дыхания и биения своих сердец.
Если бы парочка осталась в тени дома, Илейн не заметила бы их. Она предполагала, что пансион будет закрыт, и хотела войти через конюшни. Но Кура и Уильям стояли на свету, в сиянии луны, словно на сцене. Увидев их, Баньши испугалась и уперлась копытами в землю. У Илейн захватило дух. Она ничего не понимала. Ей, наверное, кажется! Если она сейчас закроет глаза и откроет снова, Уильяма и Куры здесь не будет.
Девушка попыталась сделать вдох, выдох и поморгать, но когда она снова посмотрела на улицу, пара все еще целовалась. Самозабвенно, сливаясь в один силуэт в лунном сиянии, которым была залита улица. Внезапно в доме вспыхнул свет, открылась дверь.
— Кура! Силы небесные, что ты там делаешь?
Бабушка Хелен! Значит, ей не привиделось. Хелен тоже видела это. И теперь…
Позже Хелен сама не могла сказать, что заставило ее перед сном еще раз спуститься вниз, — может быть, цветы, которые забыла Лейни. Она говорила о них с таким предвкушением. Несомненно, она вернется, если заметит пропажу по дороге. А тут перед домом тени, точнее, одна тень.
И стук подков…
Хелен увидела, как отпрянули друг от друга Кура и Уильям, — и на миг поймала взгляд испуганных глаз внучки, прежде чем сивая кобылка повернулась и помчалась прочь, словно за ними гнался черт. Прочь!..
— Ты сейчас же зайдешь в дом, Кура! А вы, мистер Уильям, немедленно поищете себе другое пристанище. Ни единой ночи вы не проведете под одной крышей с этим ребенком. Иди в свою комнату, Кура, мы поговорим завтра! — Губы Хелен сжались в узкую полоску, между бровями залегла морщина.
Внезапно Уильям понял, почему его старатели испытывали перед Хелен такой суеверный ужас.
— Но… — Слова застряли у него в горле, когда Хелен бросила на него холодный, полный презрения взгляд.
— Никаких «но», мистер Уильям. Я не хочу вас больше здесь видеть.
Глава 7
— Честное слово, Флёр, я его не увольнял!
Рубену О’Кифу постепенно начинали надоедать инквизиторские расспросы жены. Рубен терпеть не мог, когда Флёретта вымещала на нем свое дурное настроение, несмотря на то что на самом деле он был совершенно не виноват в семейной катастрофе, разразившейся вокруг Илейн, Уильяма и Куры.
— Он сам уволился. Сказал, что собирается на Кентерберийскую равнину. В конце концов, ему нужны овцы…
— Охотно верю! — язвила Флёретта. — Наверное, нацелился на весьма определенные десять тысяч овец! Я никогда не доверяла этому парню! Нужно было сразу отправить его куда подальше!
Флёретта и сама понимала, что действует Рубену на нервы, но в конце дня ей был просто необходим громоотвод. Вчера вечером Илейн хоть и вернулась домой, но ни с кем не захотела разговаривать. Утром девушка не вышла к завтраку, а Флёр нашла в стойле неухоженную Баньши. Конечно, Илейн покормила ее, набросила на нее одеяло, но не помыла и даже не вытерла. Засохший пот говорил о том, что скакали на ней, не жалея сил, и это было так не похоже на Илейн — забыть о своей лошадке. Наконец она поднялась наверх, чтобы посмотреть, что случилось с дочерью, и нашла ее в слезах, безутешно плачущую в постели и прижимавшую к себе собачонку Келли. Флёретта ничего не смогла от нее добиться, и только Хелен рассказала ей о случившемся, но уже после полудня.
