Она даже поделилась своими тревогами с одним из наиболее дружелюбных своих торговых партнеров – как ни странно, с тем самым человеком, который собирался ей недоплатить за сено. Звали его Хансом, и он относился к ней с сочувствием.
– У меня точно такие же ощущения.
Флер не поверила своим ушам.
– Серьезно?
– Конечно. Запоминать приходится слишком много. Иногда мне кажется, что если я еще хоть что-нибудь впихну себе в голову, оттуда мое собственное имя выпадет.
Пахнущий сельдью и затхлой травой Ханс, который едва не обхитрил Флер с ценами, согласился с ней.
Флер была сама не своя.
– Но слушай… тебе не на что жаловаться. У тебя превосходный наставник и голубая кровь. Большинство подмастерьев от учителей получают плети – а то и скалку, если учатся на пекаря.
– О… значит, Ора и вправду очень добрый? Я думала, он шутит, когда говорит так.
Она улыбнулась, показывая, что с трудом может в это поверить. Ханс просто закатал рукава.
– Вот это от плети – я тогда учился писать на каменных табличках. Тогда у меня вся рука была в пыли, но плетью ее разом сдуло. А вот это, – он указал на левое запястье, где виднелся еще один шрам, – это я, чтобы не уснуть, жег себя свечой.
Он делился мучительными воспоминаниями, будто это была сущая ерунда. И смотрел спокойно, с явным сочувствием. Аристократов не учат тому, как приходится трудиться простолюдинам с самого рождения. Но Флер сейчас узнавала это из первых рук.
Теперь она понимала его прежнее отношение. Перед ней был человек, ведущий тяжелую жизнь, а она, если бы по-прежнему оставалась аристократкой, просто посмеялась бы над его усилиями.
– Когда я учился, там были другие подмастерья, поумней меня, и я чувствовал, что не должен им уступать. Сейчас я могу гордиться – я старался изо всех сил, и я преуспел. А вот они… – он вдруг оборвал свою речь и засмеялся. – Ох уж, ну я и разошелся.
Ясно было, что он собирался сказать. Те, кто усердно трудятся, побеждают; остальные проигрывают, даже если они умнее. Торговцы уверены в себе, и потому в них нет почтения к аристократам. Они даже о королях позволяют себе шутить.
Когда Флер все еще была аристократкой, она считала торговцев бесстрашными людьми. И думала по себя: быть может, этим людям просто нечего защищать?
– Но перед священниками мы опускаем голову.
Флер хотела побольше узнать у Ханса, что он думает. Похоже, это был не такой плохой человек, как ей казалось прежде.
– Они наша полная противоположность. Торговцы гонятся лишь за своими желаниями.
– А священники, думаю, не могут отказаться от своего стремления найти спасение самим и дать его другим.
На лице Ханса появилось удивленное выражение, когда Флер повторила то, что всегда говорил Ора. Но эти же слова еще во времена семьи Болан при Флер произносили сами священники, когда семья вносила пожертвования для Церкви.
Ханс с явным любопытством смотрел на Флер, поглаживая подбородок.
Этот жест торговцев, раньше казавшийся Флер таким грубым и надменным, вдруг стал казаться гораздо более привлекательным.
– Быть может, так и есть. Впрочем, хоть это и неуважительно, но мы, возможно, ближе к священникам, чем сами думаем. Они стремятся к миру, избавленному от болезней и смерти, а мы стремимся к миру, избавленному от убытков и разорений, – веселым голосом произнес Ханс, а потом пробормотал себе под нос: – Воистину это был бы рай.
Торговцы всегда сражаются за прибыль и готовы ради нее претворить в жизнь любой хитрый план. Они никому не доверяют, а если кому-то и доверяют, то все равно могут его обманывать. Все ради наживы. Титулы, даже аристократические и королевские, не значат для них ничего. Чтобы добиться успеха, торговцу приходится пройти через плети, кровь и дождь. А аристократы имеют все от рождения.
– Можно я спрошу у тебя кое-что?
Флер повернулась к Хансу. Они были достаточно давно знакомы, и скрывать от него лицо уже не требовалось, поэтому она размотала шарф. Ханс понятия не имел, что именно она собирается спросить, но ответил с мягким выражением лица (что застало Флер врасплох):
– Пожалуйста.
– Ради чего ты сражаешься?
Флер казалось, что она знает, чтО он может ответить; однако она была не настолько самоуверенна, чтобы считать, что угадает. По правде сказать, она надеялась получить ответ, о котором сама даже не задумывалась. Быть может, настоящему торговцу удастся ее удивить.
– Ха-ха, это и есть твой важный вопрос?
– Он тебе кажется странным?
Она улыбнулась с извиняющимся видом – типичный жест аристократки, привычной к балам.
– В общем, нет… я понимаю, почему ты спрашиваешь. Вообще-то мне самому хотелось это же спросить у владельца. В конце концов, я всего лишь простой человек и с трудом могу накормить себя и семью. Поэтому я не знаю, что тебе ответить.
Похоже, Ханс сам еще не отыскал ответа. Возможно, Флер всегда будет помнить его имя и лицо, если только не встретит кого-то, кто будет сбивать цены еще более жестоко. Невероятная жадность в сочетании со скромностью. Торговцы – такие странные существа.
– Я родился в семье бедных крестьян, которые никогда не знали, когда будут есть в следующий раз. Я был четвертым сыном, так что мне, пожалуй, повезло, что я дожил до сегодняшнего дня. Я ушел из дома, не зная, куда идти, да мне и некуда было идти. Этот торговый дом меня подобрал и воспитал, и другого места в жизни у меня нет. Хотя должен тебе сказать – такой образ жизни под силу не многим.
Он объяснял со смущенным видом и потирал нос, пытаясь скрыть волнение. Очаровательный юношеский жест. Человек, смеявшийся над другими за то, что те скучали по дому, сам теперь испытывал схожую тоску.
– В общем, я могу дать тебе много советов, как прожить так долго, но не знаю, пригодится ли тебе хоть что-то из них. Я только знаю, что мне они пригодились, так что, может, они и стоящие, но…
Несмотря на то, что Ханса самого одолевали те же вопросы, он явно был рад говорить о них. Сейчас он уставился куда-то в пространство и смолк; Флер опустила взгляд на руки. Ей самой было очень хорошо знакомо выражение лица Ханса. И его молчание служило доказательством того, что она была права.
Своего бывшего мужа она не любила, но, хоть и неохотно, уважала. Когда перед ним открывалась какая-то возможность, он, чтобы ухватиться за нее, готов был пожертвовать всем: честью, верой, дружбой, даже родней и любовью. Но к чему стремятся такие люди?
Флер тоже хотела увидеть то, что видят они… пусть хоть раз. К какой бы цели они ни шли, эта цель казалась настолько впечатляющей, что Флер ненавидела мужа все меньше и меньше. А в самом конце, когда он объявил о своем разорении, что-то исчезло у него из глаз… но что именно?
