Но все мысли о компании, да и обо всем остальном вылетели у нее из головы, как только его губы изогнулись в чувственной улыбке.
— Конечно нет. У нас медовый месяц, дорогая, и я считаю, что мы должны использовать возможность лучше узнать друг друга. А как ты думаешь?
«Я думаю, что умерла и попала на небо». Либби вздохнула. Непринужденно пожав плечами, она произнесла:
— Я с удовольствием поплаваю под парусом.
На озере было очень красиво. Ярко светило солнце, небо было безоблачным, легкий бриз наполнял паруса лодки, которая бороздила водную гладь. Либби сидела, опираясь о борт и пристально глядя на кристально чистую воду.
— Это замечательно, — прошептала она со счастливым видом.
Рауль поправил снасти. Он объяснял ей правила хождения под парусом, используя технические термины, однако Либби предпочитала просто наслаждаться пейзажами. В темно-синих водах озера отражалось небо, зеленая листва деревьев, а вдали виднелся старинный замок с изящными башенками.
— Ты никогда раньше не ходила под парусом? — спросил Рауль.
— Я вообще не плавала на кораблях, если не считать одной-единственной прогулки на водном велосипеде. В Южном Лондоне не много шансов покататься на яхте, — сухо заметила она. — Когда ты научился управляться с парусом?
— Когда был мальчишкой. Меня научил Пьетро. На воде мне нравится ощущение свободы. Я прихожу на озеро, когда чувствую себя напряженным.
Либби выслушала его и слегка нахмурилась:
— Означает ли это, что ты чувствуешь себя напряженным со мной?
— Напряжены только отдельные части моего тела, дорогая, — усмехнулся он. Его глаза нечестиво заблестели, а Либби покраснела, заметив, насколько он возбужден.
— Ах!
Рауль по-прежнему улыбался, когда подвел лодку к деревянной пристани, ведущей на уединенный пляж. Уютная беседка стояла близко к кромке воды, а высокие деревья создавали тень и атмосферу уединения.
— Вся эта земля является частью виллы «Джульетта», — объяснил Рауль. — К беседке можно добраться только на лодке. Сюда не плавает никто, кроме меня.
— Таинственная роща. Какая прелесть, — прошептала Либби. Но одновременно она твердила про себя, что не должна придавать слишком большое значение тому, что Рауль привез ее в свое тайное убежище. — Вряд ли кто-нибудь, проплывающий мимо на паруснике, что-нибудь разглядит.
Ее сердце екнуло, когда Рауль подошел к ней и обнял за талию.
— М-м-м… Раз мы вдали от любопытных глаз, не вижу причин не сделать вот это, — тихо проговорил он, отводя ее волосы в сторону и прикасаясь губами к шее, а затем принялся покусывать мочку уха.
Трепет удовольствия пробежал по телу Либби, и она сделала все возможное, чтобы его сдержать, когда Рауль потянул бретели ее сарафана вниз и прикоснулся к ее груди. Ощущение теплой мужской ладони на обнаженном теле было опьяняющим. Либби судорожно глотнула воздух, а Рауль сжал пальцами ее соски. Возбуждение было мгновенным и всепоглощающим. Но ей так и не удалось побороть стыдливость, когда он стянул с нее сарафан и она осталась перед ним в тонких кружевных белых трусиках.
— Рауль?..
— Нас никто не увидит, — заверил он ее. — Я хочу тебя, дорогая.
С горящим взором он запустил руку в ее трусики и принялся ласкать. Затем Рауль подхватил женщину на руки и отнес на мягкую траву, в прохладную тень деревьев. Либби могла видеть крошечные участки голубого неба между зелеными листьями. Но когда он опустил голову и стал посасывать ее напряженные соски, она закрыла глаза и отдалась наслаждению. Либби прикусила губу, в то время как Рауль раздвинул ее бедра и заставил застонать от самых интимных ласк. Прикоснувшись к его возбужденному члену, она улыбнулась, услышав, как резко Рауль втянул в себя воздух.
— Перестань… Настоящая ведьма… — пробормотал он хрипло, и их тела слились. — Сокровище мое…
Рауль произнес «сокровище мое» по-итальянски в тот момент, когда оба достигли сильнейшего оргазма. Потом они лежали на траве и приходили в себя. Либби очень интересовало, что именно сказал Рауль, но она побоялась спросить. Вдруг ощущение того, что едиными становятся не только их тела, но и души, всего лишь игра ее воображения?
ГЛАВА 10
После того дня они регулярно ходили под парусом и всегда останавливались в тайной беседке. Закончились славные деньки конца весны, и не успела Либби оглянуться, как наступил июнь. Предстояло отпраздновать день рождения Джино.
— Я не могу поверить в то, что он уже самостоятельно ходит и произносит несколько слов, — мягко заметила Либби, уложив вместе с Раулем уставшего мальчика в кроватку.
— Он весьма отчетливо сказал «папа», когда мы зажгли свечку на торте, — произнес Рауль с нескрываемой гордостью. — Ты слышала?
Либби притворно нахмурилась:
— Мне по-прежнему кажется, что он сказал «мама». Как ты думаешь, ему понравилась вечеринка?
Вечеринка по случаю дня рождения Джино была не слишком пышной. Винченти привезли двух своих дочерей. С детьми приехали и несколько друзей Рауля, с которыми Либби встречалась на званых обедах.
— Ему уже исполнился год, — тихо проговорила Либби, глядя на румяные щечки Джино и его шелковистые черные кудри. — Жаль, что его не видит мама, — прошептала она; слезы полились у нее из глаз.
Рауль притянул ее к себе.
— Она бы очень гордилась тем, какая ты замечательная мать, — попытался он успокоить жену и с удивлением заметил, как екнуло его сердце. — Не плачь, дорогая. — Сердце Рауля разрывалось, когда он видел Либби плачущей. — Пойдем со мной. Я кое-что тебе покажу.
Озадаченная Либби позволила мужу вывести ее из детской и поднялась вместе с ним по лестнице.
— Мы, должно быть, дошли до вершины башни, — пробормотала она, запыхавшись. — Куда мы идем, Рауль?
— Сюда. — Он толкнул дверь и отступил в сторону, пропуская Либби вперед и улыбаясь. От изумления она открыла рот, но не издала ни звука. — Это твоя художественная студия, — пояснил Рауль.
Впрочем, слова были лишними. Либби огляделась. Большой мольберт у окна, выходящего на озеро, стопка чистых холстов, полки с красками и другими принадлежностями. Картины Либби были перевезены из Корнуолла и расставлены вдоль стен. Она испытала гордость, когда стала внимательно их рассматривать. По ее мнению, картины действительно заслуживали внимания.
— Мой друг владеет галереей в Риме, — сказал Рауль, остановившись перед холстом, на котором Либби начала писать деревенский пляж — как раз перед отъездом в Италию. — Я показал ему несколько твоих работ, и он захотел организовать выставку. Что скажешь о студии? — поинтересовался он, обеспокоенный отсутствием ее реакции, хотя с большим удовольствием оборудовал студию для жены. — Дорогая, почему ты плачешь? Если тебе не нравится…
