В друг старик сделал знак, и мы остановились. Старик показал вниз, на песок. Мы стали прыгать, сколько нас было, и услышали, что гудит под ногами земля. Тогда стали мы ковырять песок копьями, но не натыкались на твердое. Уже хотели мы совсем погубить старика, когда я, Рантиди, отдал приказ, чтобы копали еще глубже.
Я наблюдал, они копали. Когда глубина ямы стала в рост человека, один сполз и глубоко воткнул копье. И копье согнулось о спрятанный камень.
Тогда мы громко возликовали, и я тоже, Рантиди, полководец. Старик, хотя он уже был почти в царстве Иштар, рассказал, что пирамида открывается по волшебному слову и несметные сокровища явятся нам.
Когда мы потребовали от него этот сигнал, или волшебное слово, он сказал, что не знает его. По моему приказу мы стали колоть его мягкие места, но и тогда он не сказал ничего. Тогда Кочара подскочил к нему и убил его.
Страшным гневом воспылал я, я, Рантиди. Я дал приказ, чтобы бросили Кочару в яму и закопали. Тогда возник спор. Двоих убил я своей рукой, прочие стали за меня. Так одержал я победу над подземной каменной горой, я, полководец Рантиди!».
Хальворссон закончил чтение и в комнате на какое-то время воцарилась тишина. Нужно было собраться с мыслями.
– Что скажете на это? – спросил он погодя.
– Омерзительно.
– Еще бы, конечно. Но, черт возьми, чего вы ожидали от ассирийского наемника?
– Тем не менее.
– Конечно, согласен. А говорит ли это вам что-нибудь с точки зрения египтологии?
– Ровным счетом ничего. Но, во всяком случае, это сообщение основывается на реальных фактах. Ашшурбанапал действительно вторгся в Египет, и ассирийские войска действительно сжигали города.
– А подземная пирамида?
– Видите ли, мистер Хальворссон. Как бы это сказать? Для меня это второе сообщение не представляет интереса или почти не представляет. Дело в том, что я не нахожу здесь ничего, что указывало бы на какую-либо функцию подземной пирамиды. Точнее говоря, здесь отсутствует мотив обелиска. Осталась лишь усыпальница. А это неинтересно!
– Только для вас! Только для вас!
– Возможно.
– Меня же интересует процесс! Вы видели когда-нибудь более красивый процесс?
– Процесс? Что вы имеете в виду?
– Вот послушайте. Сначала была реальность, если можно так выразиться. Кто-то описал первоначальную функцию пирамиды. То есть, ее двойную функцию: обсерватория и сокровищница. Это и вы признали, не так ли?
– Да, признал.
– Итак, однажды была задана реальность или почти реальность. Потом проходит семьсот лет, и от реальности остается только сказка. Согласно ассирийскому источнику, осталась только функция сокровищницы, сочетающаяся с определенными волшебными элементами. Нужно произнести волшебное слово, и пирамида откроет свою тайну. Отсюда уже всего один миг до «Сезам, отворись!».
Я пожал плечами.
– Вы, вероятно, правы, мистер Хальворссон, но учтите, что эту историю ассирийская литература тоже могла просеять через свое собственное сито.
– В самом деле?
– По-моему, да. Абсолютно неправдоподобно, чтобы этот отъявленный негодяй по имени Рантиди сам написал это сочинение, на что вы, впрочем, уже намекнули. Очевидно, он рассказал кому-то о своих приключениях, и тот придал им литературную форму. А что он сам потом добавил, это только Иштар ведомо!
– Это сейчас и не главное, – отмахнулась рыжая борода. – Факты наверняка соответствуют действительности. Но все же я полагаю, что и для вас сочинение Рантиди должно что-то означать.
– И что бы это было?
– Оно подтверждает, что хеттская глиняная табличка – не подделка.
– Действительно, – сдался я со вздохом, – оно, бесспорно, подкрепляет предположение, что подземная пирамида существовала.
Хальворссон с улыбкой полез в карман и извлек еще бумагу.
– Посмотрите на это. Клянусь, что вы о таком и не слыхали.
– Что за…?
– Спустя еще несколько столетий на землях Египта появился новый завоеватель, Александр Македонский.
– Александр Великий.
– Вот именно. И в его свите был человек, который тщательно записывал все, что он пережил в чужом мире. По какой-то причуде он вел записи на папирусе, но по-гречески. И по словам моих знакомых – на таком безукоризненном греческом языке, что это, вне всякого сомнения, был его родной язык.
– Где нашли папирус?
– В Британском Музее.
– Как он туда попал?
– Это теперь невозможно установить. Точнее говоря, его подарил или продал музею некий полковник Карвер, служивший в Индии. Но как он попал к нему – загадка. Да этот папирус и не считают особой ценностью. И знаете, почему?
– Начинаю догадываться.
– Потому что он изобилует сказочными элементами, а следовательно, – по мнению экспертов– недостоверен.
Мой собеседник оперся локтями о стол и принялся читать:
«Я прилег на берегу моря и стал смотреть в воду, катившую ко мне свои волны. На слугу моего, видимо, тоже подействовали чары безбрежного моря, потому что я услышал позади себя сдавленные рыдания. Я почувствовал, что и у меня на глаза навертываются слезы и еще немного – и мы, рыдая, кинемся в объятья друг друга: господин и слуга.
Я знал, что мы оба думаем об одном и том же. Об Афинах, откуда занесло нас сюда по милости Юноши (так называет летописец Александра Великого. Примечание переводчика Рональда Буксмана).
Здесь, на чужом морском берегу, я проклинал свое аристократическое воспитание, благодаря которому достиг такого совершенства в литературном стиле, что по всем Афинам обо мне ходили небылицы. Я могу и здесь заниматься своей наукой. Но лучше бы я остался простым башмачником в какой-нибудь мастерской: тогда, по крайней мере, я дышал бы сладким воздухом родины вместо этого чужого, насыщенного песком воздуха.
Но, увы, видно, богами мне предначертана горькая судьба изгнанника. Даже и в том случае, когда я завоеватель, или, по крайней мере, таковым меня считают местные жители, те, кого войска Юноши поставили на колени. Если б они только знали, что я еще более жалок, чем самый последний египетский раб. Что пользы нам, что он побежден, если он у себя дома, и что пользы мне быть среди победителей, если вынужден я на чужой земле прожить лучшие дни своей молодости.
В глазах слуги моего стояли слезы, когда я показывал ему, откуда мы пришли сюда. Долго смотрели мы вдаль, на Афины, вернее, в том направлении, где осталась родная колыбель. Но только поднявшаяся над морем дымка мерцала перед нашим утомленным и скорбным взором.
Когда мы вернулись с берега моря. Юноша велел мне прийти к нему. Он был пьян, как обычно, и отдавал всем противоречившие друг другу приказы. Мне он сначала сказал, чтобы я записал обычаи здешних жителей, потом, неожиданно изменив свое намерение, поручил другому эту задачу, а мне приказал заняться пирамидами, местами захоронения фараонов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
