плотника, и под горничную, заставив ликвидировать разгром, учиненный в передней, и сделать новые перила; но едва он попытался жаловаться, как миссис Холланд, смерив его уничтожающим взглядом, выложила все, что она о нем думала:
– Громадный, здоровый мужлан, спасовавший перед каким-то дохляком, да к тому же еще и напичканным опиумом! Черт возьми, просто страшно представить, как бы вы справлялись с чем-нибудь посерьезнее, например с тараканом!
– Да ладно вам, миссис Холланд! – простонал великан, приколачивая доску к двери. – Он, должно быть, настоящий боксер. Стыдного нет, если тебя поколотят по-ученому. Видно, что ему приходилось драться с лучшими бойцами.
– Да, а теперь пришлось с худшими, вот и все! Даже крошка Аделаида и та лучше бы его отдраила. Эх, мистер Берри, крепко же вам придется попотеть, чтобы сквитаться. Кончайте скорее с дверью. Вас еще ждет куча нечищеной картошки во дворе.
Мистер Берри проборматал что-то, но она ничего не услышала. Он не осмеливался рассказать ей, чему он стал свидетелем на кухне. Насколько она знала, Аделаида просто сбежала; но неожиданное появление фотографа из Суэлнеса снова навело ее на мысли о Салли. Итак, эта девчонка тоже интересуется Бедвеллом. Но еще больше ее беспокоила та бессмыслица, которую Салли ей подсунула вместо точного местонахождения рубина. Теперь-то уж он у нее, где ж ему быть еще? Ладно, от миссис Холланд еще никому не удавалось спрятаться. А там, где Салли, там и фотограф, и Бедвелл, и ее удача.
Досада ее росла, а с ней и количество работы у мистера Берри. Его выходные определенно прошли довольно уныло.
Но все-таки самым обеспокоенным человеком в Лондоне был Сэмюэл Шелби. Расставшись с пятьюдесятью фунтами, а взамен получив только обещание миссис Холланд скоро вернуться и продолжить переговоры, он впал в глубокое уныние.
Он разругался с женой и дочерью, кричал на слуг, бил кошку и необычайно рано скрылся в бильярдной комнате своего дома в Дэлстоне. Сэмюэл Шелби надел вельветовую домашнюю куртку малинового цвета, налил большую рюмку бренди и начал гонять шары, прикидывая, как бы ему расстроить планы этой шантажистки.
Но он не мог проникнуть в ее мысли, поэтому не знал, чего ждать от нее дальше.
Ко всему прочему, он не представлял, как много она знает. Гибель «Лавинии» и мошеннический страховой иск – это уже довольно много и довольно опасно; но прочие дела, центр всех махинаций, то, до чего докопался Локхарт, – об этом она не упоминала.
Может быть, она не знает?
В конце концов, пятьдесят фунтов – ничтожные деньги по сравнению с величиной той суммы, которая тут замешана.
Или она отложила это до следующего визита?
Или ее информатор скрывал эти сведения ради какой-то собственной цели?
Черт возьми!
Он ударил кием по белому шару, промахнулся, пропорол сукно и в ярости швырнул его об стену, прежде чем повалиться в кресло.
Девчонка? Дочь Локхарта… Уж не она ли разболтала?
Неизвестно.
Конторский мальчишка? Портье? Нет, невозможно. Единственный в конторе, кто знал всю эту историю, был Хиггс, и Хиггс…
Хиггс умер. Пока девчонка с ним разговаривала. Умер от испуга, если верить старшему клерку, который подслушал врача. Значит, она сказала что-то такое, что напугало Хиггса, что-то такое, о чем написал ей отец; и Хиггс, вместо того чтобы выкрутиться, предпочел сдохнуть как собака. От испуга!
Мистер Шелби презрительно фыркнул. Но, по зрелому размышлению, это было интересное предположение, и может статься, вовсе не миссис Холланд его главный враг.
И не лучше ли привлечь ее, чем воевать с ней? Как она ни была отвратительна, в ней чувствовался некий стиль, а уж мистер Шелби мог узнать бойцовского петушка.
Да! Чем больше он прокручивал эту идею в голове, тем больше она ему нравилась. Он потер руки, откусил кончик кубинской сигары, затем надел курительный колпак (для предупреждения табачного запаха от своих волос) и, прежде чем зажечь спичку, сел за письмо миссис Холланд.
В то же самое время был некий человек, чьи выходные проходили без всяких экстраординарных событий – по четкому графику Восточной и Индокитайской пароходной компании. Это был пассажир на борту «Драммонд-Касла», идущего из Хайкоу. Их сильно потрепало в Бискайском заливе, но пассажир нисколько не пострадал. Он привык к любым неудобствам и, пока корабль шел на север по Ла-Маншу со скоростью десяти узлов, спокойно сидел на палубе, как, собственно, и повелось от самого Сингапура, читая Томаса де Квинси.
Промозглый ветер и мелкий дождь нимало его не заботили. Чем холоднее и безотраднее становился пейзаж, тем веселее делался пассажир; чем сильнее качало на волнах Ла-Манша, тем усерднее он ел и пил, не забывая после этого о жгучей черной манильской сигаре. Вечером в воскресенье судно обогнуло Северный мыс и отчаянным усилием преодолело последний отрезок своего пути перед входом в дельту Темзы. Оно осторожно шло по кишащему кораблями заливу; день смеркался, пассажир подошел к поручням левого борта и задумчиво смотрел на ровные огни Кентского побережья, на пену, взбитую форштевнями судов, на сотни перемигивающихся буйков и маяков, которые направляют доверчивых путешественников сквозь мели и рифы опасных зыбей.
И едва эта мысль пришла ему в голову, как он громко расхохотался.
Глава тринадцатая. Свет под водой
В конторе на Чипсайде велись малярные работы. Ведра с побелкой и темперой стояли посреди вестибюля, кисти и стремянки перегородили коридоры. Рабочий день понедельника уже подходил к концу, когда портье позвал Джима.
– Чего надо? – буркнул Джим, с презрением оглядев мальчишку-курьера, стоящего у камина, в особенности его форменный берет, похожий на дамскую шляпку.
– Письмо для мистера Шелби, – сказал портье. – Отнеси наверх и не дури.
– А этот чего ждет? – покосился Джим на курьера. – Своего хозяина с шарманкой, а?
– Не твоего ума дело, – ответил мальчишка.
– Правильно, – поддержал его портье. – Вот славный парень. Он далеко пойдет, верно говорю.
– Далеко так далеко, чего ж он ждет?
– Он ждет ответа мистера Шелби, вот чего.
Мальчишка довольно ухмыльнулся, и рассерженный Джим удалился.
– Ему нужен ответ, мистер Шелби, – сказал он в кабинете. – Он ждет там, внизу.
– Да неужели, – пробормотал мистер Шелби, открывая конверт.
Его щеки ярко рдели, а глаза налились кровью; Джим с любопытством его разглядывал, размышляя, уж не собирается ли старик помереть от апоплексического удара. Тут он стал свидетелем еще более необыкновенного явления: краска мгновенно отлила от лица мистера Шелби, оставляя за собой бледно-серые разводы щек, слегка подсвеченные рыжими бакенбардами. А их обладатель с размаху шлепнулся в кресло.
– Эй, – прохрипел он, – кто это принес? Мужчина?
– Посыльный, мистер Шелби.
– О боже. Ну-ка выгляни осторожно в окно и хорошенько оглядись.
Джим так и сделал. На улице было темно, и только свет из окон конторы да фонари кэбов и омнибусов бросали неяркий свет на стены домов.
– Ты видишь такого – плотного, бритого, рыжего, загорелого?
– Да там полно народу, мистер Шелби. Как
