в третий раз выйти замуж. За бывшего одноклассника, который, вместо того чтобы продолжать воспитывать своих сыновей, резко взялся за перевоспитание Ольги. Однажды она решила, что хватит, не маленькая уже (исполнилось 15 лет), чтобы возвращаться домой в девять. До полуночи гуляли с Сашкой по городу, целовались, говорили о любви. Отчим встретил ее на пороге квартиры с кулаками, обозвал «проституткой» и другими близкими по смыслу словами.
Только пережила Водолажская этот домашний конфликт, а тут еще одна стрессовая ситуация. В субботу они с Белкой помчались на дискотеку. Зашли в парк, уже приближались к танцплощадке, когда Оля увидела группу знакомых ребят. И Сашку среди них. Он сидел на скамейке, обнимал какую-то девушку. Ребята были одноклассниками Водолажской. Оля заметила, как Вова сообщил Сашке о ней. Тот обернулся и быстро убрал руку с плеча девушки. Водолажская подошла, поздоровалась, попросила Сашку познакомить с его новой подругой. Юноша сразу покраснел, молчал, не находя что ответить. Новая подруга тоже растерялась. А Оля, зная, что давно нравится Вове, взяла его под руку и громко сказала:
– Ладно, не будем терять время, пошли!
Они долго гуляли по улицам, потом зашли в подъезд, девушка не запрещала ему обнимать себя и целовать.
Со следующего дня Водолажская перестала посещать школу, хотя каждое утро дома и делала вид, будто собирается туда. Сашка пришел как-то, хотел помириться, но он уже не был нужен Ольге. Она почувствовала свободу и не желала ее утратить. Водолажской, судя по ее словам, и с Белкой было неплохо. Где они только не были вместе! Конечно, длительные прогулы в школе и поздние возвращения не могли остаться незамеченными – девочек поставили на учет в милицию. Отношения с учителями и классным руководителем обострились...
Классного руководителя Водолажской я знаю лишь по рассказам Ольги, но могу представить ее и ей подобных. Хотя и не они виноваты, что работа их в основном оценивалась (да и сейчас кое-где оценивается) в большей степени по состоянию кабинета, по выпущенным стендам, количеству мероприятий в классе, умению пустить пыль в глаза открытым уроком, по различного рода планам, отчетам, справкам.
Слушая признания колонистки, думаю о том, что рост урбанизации обеспечивает возрастающую свободу от контроля общества над человеком. Выйдя за порог родительской квартиры, перейдя в соседний микрорайон, подросток легко «теряется» в огромном городе. Семья и школа практически не в силах контролировать, где он бывает, чем занимается. В этих условиях первостепенно важной задачей родителей и педагогов является воспитание у ребенка с раннего возраста потребности и умения контролировать самостоятельно собственное поведение, свои действия и поступки.
Воспитанница, оборвав рассказ на полуслове, долго смотрела за окно. Солнце уже село. Декабрьская вьюга мела вдоль забора с вышками колючий снег. По всему периметру включились осветительные прожектора. Приближался к концу еще один день в воспитательно-трудовой колонии.
Мысленно я прохожу по дороге той недлинной жизни, что осталась за чертой, отделившей Ольгу от всего, что вмещает в себя одно емкое слово – свобода.
Водолажская, насмотревшись за окно, заговорила первой:
– Почему вы не спрашиваете, помирилась ли я с Белкой?
В памяти всплыл тот воскресный день, когда «отрицаловка» объявила нам бойкот. Вспомнились Водолажская и Белка, застывшие неподвижно на грубых, некрашеных табуретках в воспитательской. Надежда Викторовна —хмурая и расстроенная. Клятвенные заверения Белки в том, что их ссора на всю жизнь.
– Оля, – спрашиваю с готовностью и надеждой, – помирилась ли ты с Беловой?
Водолажская улыбается.
– Да, мы помирились. И Белка уже записалась в актив. Вместе хотим освободиться условно-досрочно, будем помогать друг другу. Белка тоже хочет заработать поощрение.
Я вспомнил, что Водолажская не так давно была впервые поощрена. В приказе это выглядело так: «За достигнутые успехи в трудовом соревновании по итогам месяца осужденной Водолажской О. А. разрешено дополнительное отоваривание на сумму три рубля». Помню, что Оля тогда позволила себе кроме привычных сухарей и кефира приобрести в лавке маргарин, консервированную фасоль в томате и банку минтая.
– Давно не видела такого лакомства, – говорила она мне, счастливо улыбаясь.
Прежде чем отослать Водолажскую в жилую зону – там скоро должно быть построение на поверку, – задал и я ей два вопроса:
– Вот ты, Оля, не отъявленная и не отпетая, а оказалась в отделении рядом с Цирульниковой, Гуковой, Корниенко. Можно ли такое допускать?
– Сначала я была в отчаянии, – призналась Водолажская. – А потом, сопротивляясь им, почувствовала, что и сама становлюсь сильнее...
Слушая Ольгу, я вспоминал претензии, которыми многочисленные противники досаждали Макаренко: «Как вы допускаете, что у вас воспитываются вместе правонарушители и нормальные дети?» Антон Семенович объяснял, что в жизни они тоже живут вместе. «Именно поэтому воспитывать нужно вместе, – утверждал Макаренко. – Каждый человек должен входить в жизнь, умея сопротивляться вредному влиянию. Не оберегать человека от вредного влияния, а учить его сопротивляться. Вот это советская педагогика».
Второй мой вопрос к Ольге был попроще:
– Раньше ты общалась со мной через записки. Почему?
– Больше не буду.
8
Вот он и настал – долгожданный для заключенных день. Заседает комиссия по условно-досрочному освобождению. Одновременно решаются и вопросы с теми, кого по возрасту нужно переводить во взрослую колонию.
– Воспитанница шестого отделения Корниенко на комиссию но УДО явилась!
Ей исполняется вскоре восемнадцать, а до конца срока еще полтора года, предстоит решить вопрос о возможности оставления ее в ВТК, сокращения срока наказания.
Вечером накануне я имел с Корниенко продолжительный разговор, делалось все, чтобы вырвать ее из «отрицаловки» и повернуть лицом к активу. Только она уклонилась от этой темы. Перевела разговор на личные переживания, связанные с тем парнем, которого она ждала, а он, возвратившись из армии, ее бросил. Говорили и о любви, долге и верности, но я хорошо помню вскользь брошенную фразу о том, что она готовится к этапу – скоро ей отбывать на «взрослую». Почему Корниенко так уверенно заявила? Пусть я за множеством дел упустил что-то из виду. Но разве осужденная могла забыть о решении совета воспитателей направить ее дело для рассмотрения админкомиссии? Никак не могла, это ясно. Значит, твердо уверовала, что у нас ее не оставят.
Лидия Павловна Дьяченко, начальник отряда, зачитывает характеристики на воспитанницу, сообщает мнение совета воспитателей: ходатайствовать об
