– Да вроде бы, – благодушно сказал господин Глоац. – Вы хотите установить слежку за вашей дамой?
– Скрупулезнейшую! – обрадованно подхватил Сабинин. – Самую что ни на есть неусыпную или как там это называется… Я хочу знать, кто с ней видится и когда, кто к ней приходит, когда уходит, хочу знать…
– Ну, ну, довольно, – прервал Глоац. – Я уяснил суть. Сплошь и рядом, князь, мы как раз и занимаемся скрупулезнейшей слежкой за особами обоего пола. Могу вас заверить, накопили в этом изрядный опыт, хе-хе-с…
– Но имейте в виду – скрупулезнейше! – многозначительно поднял палец Сабинин. – Двадцать четыре часа в сутки! Чтобы мышь мимо не проскользнула! Понимаете? В состоянии вы это устроить?
– А вот это уже, скажу откровенно, зависит от вашей… гм… кредитоспособности, князь, – с приятной улыбкой сообщил господин Глоац. – Чтобы устроить круглосуточную, неусыпную слежку, придется задействовать, профессионально выражаясь, не одного человека и не двух, неизбежны сопутствующие расходы…
С чисто российским форсом, который вряд ли мог в данной ситуации повредить, Сабинин извлек туго набитый бумажник и, раскрыв его, с размаху положил на стол:
– Называйте вашу цену, господин Глоац! Не сочтите за пустое хвастовство, но я в случае такой потребности готов купить все ваше бюро на корню, целиком…
Толстяк уставился на него с неподдельным любопытством:
– Неужели приданое так велико, князь?
Мечтательно вздохнув, Сабинин завел глаза к потолку.
…Выйдя через четверть часа на улицу, он первым делом выдернул из галстука дурацкую булавку с блескучим стразом и застегнул пиджак, чтобы скрыть вульгарный жилет.
Пока что он не видел никаких изъянов в скрупулезно продуманном плане. Историйками, подобными той, что он преподнес хозяину сыскного бюро, не удивишь ни Россию, ни заграницу. Беззастенчивый охотник за приданым, встревоженное семейство, взбалмошная девица… Ситуация с душком, конечно, но ничего противозаконного в ней не усмотрит ни хозяин «Аргуса», ни здешняя полиция, с которой господин Глоац, конечно же, пребывает в добрых отношениях, как и положено человеку его ремесла. Сыскная контора и в самом деле не самая худшая здесь, он тщательно наводил справки. Очаровательная Наденька попадет под пристальное наблюдение. Даже если и обнаружит, что стала объектом слежки, ничего не заподозрит – по крайней мере, в первые дни. Кудеяр сам наставлял его на сей предмет, подробно рассказав, что подпольщик в любой момент может увидеть за собой шпиков, но это еще не повод для паники, ибо причин тут может таиться множество – от прямого интереса сыщиков именно к твоей персоне до какой-нибудь полицейской рутины, захватившей тебя в сети проформы ради…
Встрепенувшись, он махнул тростью:
– Извозчик!
Глава седьмая Новые знакомства поневоле
Невидящим взглядом уставясь в спину извозчика, он пытался трезво и обстоятельно проанализировать первую встречу с Надеждой и, насколько удастся, проникнуть в ее характер и мысли. Вполне уместное занятие для человека, ставшего вдруг объектом какой-то непонятной ему игры…
В том, что она умна и опасна, ни малейших сомнений – Кудеяр не был чересчур уж откровенен, но рассказал достаточно. Абы кто доверенным лицом Суменкова стать не может…
Конечно, не родился еще на свет тот, кто мог бы всецело познать женскую сущность (хвастуны не в счет), но все же Сабинин кое-что повидал в этой жизни, в том числе и женщин. И кое-какие выводы сделать мог.
Мужчина определенного возраста и жизненного опыта неплохо защищен от пресловутых роковых женщин – той их разновидности, что ни на миг не дает забыть, какая она роковая. Тех, на чьем прекрасном личике огромаднейшими буквами изображено: «Я и есть р-роковая красотка, не сомневайтесь! Вы совершенно правы, в данный конкретный момент я тем и занимаюсь, что вас пленяю, беззастенчиво и открыто!»
Конечно, и таким многие поддаются – но далеко не все, господа, далеко не все…
Есть другая разновидность, гораздо опаснее. И Наденька как раз из них…
Она не играет, не кокетничает в стиле femme fatale, она мила, проста и естественна, как река или радуга… но в этом и кроется игра. Игра, завораживающая этой насмешливой естественностью, словно бы даже холодностью. В какой-то внешне неуловимый миг ты вдруг осознаешь, что, оказывается, сходишь с ума по этой красавице, обходящейся с тобой чуть ли не как с братом, начинаешь ее желать, страдать, томиться… и не понимаешь уже, что оказался на крючке, заглотнул его так глубоко, что при малейшем движении стальное острие вспорет живое мясо… И все, ты погиб. Наверное, именно так в свое время и обстояло с Кудеяром, а ведь не мальчишка-гимназист, эксы ставил, немало загубленных душ на счету, но вот поди ж ты, он о ней до сих пор спокойно говорить не может, что-то промелькивает в глазах, та самая неизбывная тоска. Самому бы не пропасть… Бог ты мой, до чего она все же очаровательна!
Остается изо всех сил цепляться за рассудочный, холодно поставленный вопрос: ну а зачем ей, собственно, товарищ Николай? Доподлинно известно, конечно, что дела у господ эсеров обстоят не лучшим образом, и все же, все же?
Расплатившись с извозчиком, он спрыгнул на тротуар и, вертя вульгарной тросточкой – а куда же ее прикажете девать, не выбрасывать же было в мусорную урну на глазах прохожих? – направился к столикам под бело-желтой маркизой, заведению оборотистого пана Ксаверия. Ром там и в самом деле был неплох, да вдобавок Кудеяр, ручаться можно, ждет отчета о встрече…
Из дюжины столиков оказались занятыми всего четыре – ага, вот и Кудеяр за крайним, не заметил пока, вот и Петрусь с малороссом Федором кофе с ромом пробавляются, куда наверняка напузырили больше рома, чем кофе, – эти молодцы, подобно своим вождям, в аскеты не спешат записываться. Вот и Катенька шествует с неизменным тяжелым ридикюльчиком… а ведь придется и с ней как-то решать , поскольку… Боже!
Он слишком поздно понял, что матово отблескивающий предмет в руке девушки – английский револьвер «Бульдог» убойного калибра.
Время, казалось, остановилось, а они все оказались в нем замурованными, словно насекомые в допотопном янтаре.
Катенькина рука с револьвером поднималась невыносимо медленно, наводя дуло «Бульдога» прямо в грудь бородатому пожилому господину за столиком, а тот, обездвиженный тем же невыносимо замедлившимся временем, ужасно медленно разевал рот, глаза его явственно круглели, вылезая из орбит, и послышался то ли стон, то ли оханье, а потом все звуки заглушили хлесткие и частые хлопки «Бульдога»…
Потом время опять рванулось дикой пришпоренной лошадью, и бородатый, по виду типичнейший австрийский бюргер, рантье, неуловимо кого-то Сабинину напоминавший, прижал обе руки к груди, где по белоснежной манишке расплывались жуткие темные пятна, стал валиться влево, выпадая из легкого плетеного креслица, истерически завизжала и тут же смолкла сидевшая с ним дама, еще кто-то вскрикнул, заметался. Но страшнее всего было Катенькино лицо, спокойное, торжествующее, можно даже выразиться, веселое…
