Главное, помнить, что он тоже со мной играет. И что как игрок он опытнее…
— Никакой боли… Ты поддаешься… и растворяешься, — Рейес говорит тихо и вкрадчиво. Очень нежно. А затем целует меня опять.
Его язык мягко проникает мне в рот, и я вдруг понимаю, что мне хочется ему… ответить. Сплести его язык со своим, насладиться его вкусом. Зарыться пальцами в густые волосы Рейеса.
На ощупь они оказываются удивительно мягкими и приятными. Совсем не как борода, но даже она мне сейчас не мешает.
Мне не мешает вообще ничего… даже член, упирающийся в живот, потому что я как последняя дура верю, что именно сейчас Рейес меня не тронет.
Что он просто будет меня целовать, разнося по телу сумасшедшие токи удовольствия. Между ног приятно и горячо.
Боже, если он так продолжит, вчерашнее опять повторится.
Я уже снова мокрая, и это ненормально.
Ведь думать мне совсем не хочется.
Я только обхватываю шею Рейеса крепче, когда он поднимает меня на руки и несет в комнату.
Я вздрагиваю, когда его губы смыкаются на моем соске и слегка втягивают его. Мне безумно хорошо и хочется еще так.
Как угодно… потому что мне впервые в жизни хочется просто… отдаться.
Рейес то целует, то облизывает всю мою грудь, то слегка прикусывает ее. Прямо, как тогда, когда он делал это в первый раз.
Только сейчас мои ощущения намного острее.
У Рейеса было столько женщин, что он научился… доставлять удовольствие.
Почему-то думать об этом мне мерзко.
А потом он целует меня в живот. Совсем внизу.
И я слышу тихие слова, будто Рейес и не понимает, что говорит вслух:
— Язык — совсем не больно. Язык — это очень приятно, Клара.
Глава 12. Коварство. Диего
ДИЕГО
Игра хороша, когда ты понимаешь, что играешь. Иначе это уже — жизнь.
Если заигрываешься, ты получаешь по морде. Унизительно и противно.
Особенно нужно смотреть в оба, когда так и тянет заиграться.
А с чикой меня тянет. И к ней меня тянет так, что постоянно стоит. И ладно бы это. Я молодой и здоровый, у меня в принципе хорошо стоит.
Самое херовое, что с Анхелой Рубио я отлично выспался.
Без кошмаров, без оскаленных мертвых рож, блевотины и всего дерьма, в котором я живу. Мне и бляди не снились, и сама Анхела во сне себя, как блядь, не вела.
Она просто качалась на садовых качелях.
Тех самых, которые любила Клара, и которые я снял после ее смерти.
Но во сне меня не коробило, что Анхела на них сидит. Я просто раскачивал ее сильнее, отслеживая, чтобы чика не упала. А она заливисто смеялась и подначивала еще сильнее раскачать.
Во сне я любовался тем, какая Анхела Рубио страстная. Вернее, азартная.
Покажи ей что-то стоящее и предложи сыграть на спор — она согласится.
Не испугается ни бесов, ни людей — ничего и никого, кроме собственной чувственности, которая пока что спящий вулкан.
Оказалось, стремная клубная ведьма сказала ей какую-то полную хрень. Сектантскую поеботу.
Но, возможно, это пугало носило в своей драной сумке кислоту и раздумывало, в кого бы плеснуть за «грехи». Потому моя чуйка на опасность и сработала.
Больше не буду водить чику в такие места. Выберу что-то поприличнее.
По разным легендам я многое могу, не только придорожные клубы. Могу даже напялить жмущий костюм, как хлыщ Раулито, и сводить даму в ресторан.
Все что угодно, пока оно доставляет мне удовольствие.
Когда в твоей жизни его не прям много, ты особо приучаешься его ценить. Потому что далеко не с каждой бабой ресторан — удовольствие.
К бабе нужно что-то испытывать.
Анхела Рубио — мое проклятие и моя одержимость. Мое искушение. Я не идиот, чтобы отрицать очевидное.
Когда она убегает в душевую, я проверяю дела и отчеты. Ничего криминального мне не шлют, мы же не совсем дебилы палиться. Как бы и с кем ты бы ни договорился, кому бы ни проплатил, какие бы шифры ни использовал, устный отчет надежнее всего.
Наверное, магия Анхелы действует и на мое поместье. То, что не понравилось мне вчера, сегодня уже потихоньку разгребают.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Можно пойти в душ и немного пофлиртовать с чикой.
Блять. Это оно. Проклятье. Когда с купленной девкой хочется флиртовать, а не просто ее натягивать.
Нужно что-то делать с ее страхом. С одной стороны хорошо, что она меня боится. С другой, она замыкается в себе, начинает что-то лепетать и теряет тот самый острый язычок, который отличает ее от других.
От мысли, что она когда-нибудь этим язычком сделает, у меня твердеет, как камень.
Я хочу, чтобы она дразнила меня. Чтобы целовала. Чтобы соблазняла своей шикарной задницей, намеренно выгибаясь в красивые позы. Я хочу, чтобы она научилась сосать, как следует, и мучила меня этим.
Я хочу очень многое попробовать и успеть.
Потому что у меня слишком паршивое предчувствие.
Мы разговариваем. Я, блять, не умею «читать по глазам». Но я хочу знать, о чем чика думает, чтобы не допустить ошибок. С ней я не хочу ошибаться.
Потому пусть она говорит. Я подталкиваю ее к этому, и похер, что других баб я просто затыкал в самом грубом смысле.
Она не другая. Она особенная. Наваждение.
Я не знаю, что уже могу для нее сделать. На самом деле я сожалею, что выеб ее по пьяни. Не случись этого, у нас было бы меньше проблем. Но как я ее увидел, у меня все тормоза отказали.
И до сих пор отказывают, поэтому я постараюсь не брать ни капли спиртного в рот, пока она живет у меня.
Насрать, что скажут мои люди. Те, кому особенно не понравилось, что я бросаю курить, уже кормят червей.
Я продаю дурь, но не обязан подыхать от дури. У меня даже сына нет.
Я вижу Анхелу, голую и мокрую, и меня ведет. Предлагаю ей всякие варианты, как разрешить нашу ситуацию, и понимаю, что она от меня течет.
Самой себе боится признаться и от того кайфует еще сильнее.
Я не знаю, что было бы, начни она течь с самого начала. Заметил бы я ее тогда?
И вдруг понимаю, что да. С первой гребаной минуты, как уродская камера ее показала, я приклеился к ней взглядом.
Как бы она себя ни вела, в ней что-то есть.
А камера уродская затем, что если кто сольет запись, то разглядит картинку с трудом. Мои девки — только мои девки.
Чику заводят шлепки и грязные разговоры. Она совсем не хорошая девочка.
Никаких чистых девок не бывает. Каждая уже что-то любит, только не подозревает об этом. И так приятно обнаруживать вкусы.
Я уже плохо соображаю. Остались одни инстинкты. Меня заводит, что она хочет меня так же сильно, как я ее, даже несмотря на ту срань, что я сделал.
Я точно брошу пить. Зачем мне пить с ней? Буду лучше ее целовать… чтобы забыться.
Хотя зачем мне теперь забываться?
Я глажу лучшее на свете тело. Целую шикарную грудь и ласкаю чудесные крупные соски. Они ужасно хотят ласку и очень щедро отзываются на нее.
Анхела не замечает, что тихо, но безумно сладко стонет. И она даже не прикрывает ротик рукой, как некоторые стеснительные девки. Она полностью со мной и наслаждается от всей души.
В глазах темнеет, насколько я хочу ее.
Клара. Прости, Клара…
— Кто такая Клара?
Я не понимаю, что происходит. Почему Анхела Рубио, такая нежная, сочная и сладкая, вдруг вырвалась и забилась в угол кровати.
У нее настолько шокированное и обиженное лицо, что я чувствую: внезапно случилось что-то реально ужасное.
Я же не поранил ее? Точно нет.
Блять. Клара! Чика спросила меня о Кларе. Неужели я произнес имя Клары вслух?!
Чика убивает меня взглядом, а я понятия не имею, что ей ответить.
Реально не знаю.
Клара — она кто? Моя любовь, моя боль, моя разбитая мечта? То, что касается только меня одного.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Раньше я иногда вспоминал Клару, чтобы возбудиться во время ебли с какой-нибудь отстойной сукой. Но сейчас впервые в жизни Клара херит мне все.
Я облажался. Мне нужно хорошо подумать, чего я достиг в этой гребаной жизни и как и с кем хочу прожить ее дальше. В конце концов, я просто эгоистичный ублюдок, который травит своей болью других. И это лучшее, что у меня получается.
