Юлан снова куда-то исчез. Он избегал городов, в том числе, кажется, и этого. Возможно, так было даже лучше: узнав его, люди узнали бы и Саревана, и тогда началось бы столпотворение.
Однако анонимность имеет свои слабые стороны. Хирел, выросший во дворцах, знал о существовании стражи и ее службе. Однако он не мог и предположить, что ему и его спутникам не разрешат проникнуть за пределы определенной территории. По их виду стража поняла, что это сброд, дикари, приехавшие бог знает откуда, а имя Саревана не могло служить пропуском во внутренние покои. Внешние пределы дворца были, конечно, великолепны, но путешественники запутались в сложных переходах. Находились люди, которые за определенную мзду предлагали им услуги проводников, но большинство в ужасе отшатывались, видя на руках Рокана бесчувственное тело, издававшее ужасный запах. Где-то во внутренних дворах группа вооруженных людей пыталась убедить зхил'ари оставить сенелей и оружие; результатом стали две или три разбитые головы.
Если после этого их не прогнали, то только благодаря настойчивым объяснениям 3ха'дана. Хирел попал под скользящий удар, предназначенный кому-то другому. Его мозг никак не мог приспособиться к звучанию языка гилени. Он расслышал только имя Аварьяна и уловил в непонятных репликах угрожающие нотки. Стража все-таки пропустила их, заставив спешиться и снять оружие. Они держались плотной группой, поручив Саревана заботам Газхина, самого крупного и сильного среди них.
Казалось, они бродят здесь уже целую вечность без всякого успеха.
— Нам надо видеть императора, — твердил 3ха'дан на вполне сносном гилени, но в ответ слышал либо смех, либо фырканье, а чаще всего на него вообще не обращали внимания. — С нами ваш принц, черт возьми. С нами сын императора! Смех усиливался.
— Вот этот? — насмехались люди. — До того как этот парень начал гнить, он был мальчишкой-дикарем. Шуток здесь не любят, а его императорское величество не станет оживлять мертвого чужака.
Эти слова были сказаны смуглым полным человеком, разряженным и увешанным побрякушками, весь облик которого выдавал в нем мелкого чиновника. Какой-то горожанин, которого убедило если уж не имя их подопечного, то отчаяние, направил их к этому чинуше, сидевшему в своей позолоченной щели и презиравшему их всеми своими куриными мозгами. Он не узнал принца в скелете, обтянутом разрисованной кожей. Кулаки Саревана были судорожно сжаты, и их невозможно было разжать, чтобы подтвердить его личность. К тому же всем было прекрасно известно, что принц Саревадин путешествует вместе со своими сподвижниками где-то на западе. Очевидно, думал чиновник, эти люди лгут, чтобы проникнуть к императору. Ему слишком часто приходилось слышать подобную ложь. И что тут удивительного, если весь мир готов погрузиться в ад притворства, лишь бы добиться хотя бы мимолетного внимания Солнцерожденного. Или его милости. Или его знаменитой магии.
Они ушли под его разглагольствования о необходимости ограждать императора от назойливых людей. Большинство зхил'ари были за то, чтобы штурмовать внутренние ворота. В ответ Газхин скорчил гримасу.
— Вы настоящие идиоты. Проведете остаток жизни в цепях, вот и все. Я считаю, что надо попасть в храм. Жрецы узнают нашего господина и приведут к нему его отца. Нам надо было идти туда сразу же.
Хирел нахмурился, глядя в мощеный пол. Это была его ошибка: он предложил идти прямо к императору, а зхил'ари, не зная нравов дворца, не стали ему возражать. Однако усвоили урок достаточно быстро.
Несмотря на то что их дело было безотлагательным, они задержались в тихом внутреннем дворике, куда завел их спор. Здесь бил фонтанчик. Они умыли свои разгоряченные лица, раненые промыли раны, а 3ха'дан смочил губкой тело Саревана. Хирел сделал несколько глотков воды, обнаружил, что может удержать их в себе, и отошел в сторонку.
В действительности это был скорее садик, нежели двор. Глиняная плитка лежала только по его краям и вокруг фонтана, все остальное пространство было занято травой и цветами. Молодое стройное деревце стояло на страже у ворот, которые распахнулись, стоило лишь Хирелу толкнуть створки. И снова трава, мягкая, ровно подстриженная. Конюх выгуливал здесь сенеля, черного жеребца невероятной красоты. Он мог быть только японских кровей, а кони Янона считались лучшими в мире. Хотя его рога от возраста загибались словно кривые сабли, он носился как жеребенок. Прыжок, скачок, круговой поворот; степенная рысца вбок, неожиданный яростный рывок, и при этом безупречная размеренность движений, как у танцора или воина. Тем не менее на жеребце не было узды, а всадник неподвижно застыл в седле, положив руки на бедра.
Хирел не отводил от него глаз. Еще никогда ему не приходилось видеть подобной верховой езды. Он хотел научиться этому. Очень хотел. И прямо сейчас.
Он оставался незамеченным. Жеребец сосредоточился на своем искусстве. Всадник сидел словно в забытьи. Это был молодой человек, темный как ночь, один из этих гладко выбритых северян. Жрец Аварьяна. Очень похожий на Саревана, правда, если бы у последнего не было его рыжей гривы: такая же тяжелая длинная косичка жреца, раскачивающаяся у самого крупа сенеля, такой же килт, едва прикрывающий обнаженные ноги, такое же золотое ожерелье на голой груди, такое же резкое лицо с орлиным профилем. Он не обладал той возмутительной красотой, какой был наделен Сареван, но его нельзя было назвать уродом — он попросту являлся самим собой.
Сенель остановил свой летящий галоп и принялся ритмично пританцовывать на месте, словно ему задавал такт барабан, а потом застыл на месте. Онемевший разум Хирела отказывался воспринимать виденное. Они как будто высечены из камня. Черный человек на черном жеребце, золото на его шее и в его ухе, складки тускло-коричневого килта и рубины, ставшие глазами сенеля.
Изваяние всадника покинуло спину изваяния коня, и Хирел изумленно уставился на него. Потому что, несмотря на облик и одежду северянина, этот незнакомец не был великаном — его с трудом можно было назвать высоким человеком. Высокий по асанианским меркам, мужчина среднего роста с точки зрения южан, среди дикарей он казался бы маленьким как ребенок. В первый раз с тех пор как он очнулся возле костра Саревана, Хирел почувствовал, что мир сжимается до нормальных размеров. Он снова превратился в рослого юношу, высокого для своих лет, который, по всей видимости, превзойдет ростом отца, считающегося невысоким. Этому человеку он без напряжения мог смотреть в глаза.
— Ты даже представить себе не можешь, — сказал он, — какое счастье просто стоять прямо и смотреть в лицо, а не в грудь, или в пряжку ремня, или еще того хуже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
