или партнёрши. Так, в госпитале № 21 есть врачи, которые имели связь чуть ли не со всеми медсёстрами, есть медсёстры, которые встречались с несколькими врачами, шофёрами, поварами и другими работниками чуть ли не одновременно. Это привело к настоящему разврату, никакие наказания не смогли такой распущенности предотвратить. Мы же, по совету политотдела и санотдела армии, махнули на постоянное сожительство отдельных пар рукой. Пусть себе живут, пока молоды, пока их сердца достаточно горячи. И вот, по собственным наблюдениям могу сказать, такие пары и работают лучше, помогая один другому, и нет у нас в госпитале развратных девиц, готовых переспать каждую ночь с другим — прочные пары этого не допустят. Ну, а что будет дальше, мы пока предугадывать не можем. Может быть, из этих пар впоследствии образуются хорошие семьи, может быть, по окончании войны они сами собой распадутся, не будем гадать. Пока же воспользуемся тем, что если эти пары не трогать, то они работают и сохраняют дисциплину так, что многие могут позавидовать.
Борис слушал своего замполита, невольно краснел, смущался, но не посмел возразить что-либо, ведь он и сам находился в подобном положении. Он сказал:
— Вадим Константинович, мне трудно об этом говорить, вы ведь знаете, что у меня в тылу семья — жена, дети, но здесь у меня тоже есть женщина, так что я не уверен, сумею ли с этим бороться… Однако я считаю нужным предупредить вас, и буду этого придерживаться сам, чтобы все члены таких пар относились к своим служебным обязанностям так, как этого требует воинский долг, не считаясь ни со своим положением, ни с положением своего партнёра.
В первые же дни пребывания в госпитале Борис убедился: так работать хирургом, как он привык это делать в медсанбате, ему не придётся, по крайней мере, поначалу. В госпитале было два медицинских отделения. Во главе первого, так называемого черепного, стоял Н. Е. Чистович, начальник группы АРМУ, там лечили только раненых с проникающими ранениями черепа. Как правило, эти раненые попадали в госпиталь без какой-либо хирургической обработки на предыдущих этапах, и тут их оперировали впервые и по возможности полностью. Чистович — в прошлом ассистент одной из ленинградских клиник, квалифицированный нейрохирург. В его группу входили хирург-ЛОР, хирург-окулист, а из штатных работников госпиталя к этой группе для практики была прикреплена врач Феофанова (пара шофёра Лагунцова), которая, кстати сказать, к концу войны стала достаточно грамотным нейрохирургом. Здесь Борису Алёшкину делать было нечего, в вопросах черепной хирургии он разбирался слабо и оказать какую-либо помощь этому отделению, естественно, не мог.
Второе отделение занималось ранеными в грудь и живот, отяжелевшими в период эвакуации, задержанными эвакопунктом и направленными в 27 полевой госпиталь для оказания срочной помощи, выведения из нетранспортабельного состояния и подготовки к дальнейшей эвакуации в тыловые госпитали. Руководила этим отделением майор медслужбы Минаева, хирург с пятилетним стажем работы в районной больнице, в общей хирургии, молодая женщина, окончившая мединститут в 1941 году.
Здесь Борис мог бы с успехом применить свои знания и опыт, полученный во время работы в медсанбате, но так как раненых за это время поступало мало, то за все эти дни он успел сделать всего несколько операций: одну, которую мы описывали, при нагноении плевры раненому в грудную полость, а другую при тяжёлом перитоните. Но и то, что он эти операции проводил сам, подняло его авторитет среди врачей и личного состава госпиталя. Все они привыкли к тому, что начальник госпиталя даже не заходил в операционную, а его жена — «ведущий хирург», принимала участие только в перевязках. Тут, когда начальник сам прооперировал тяжелейших больных и добился в обоих случаях положительных результатов, для некоторых было весьма удивительно.
Борис же удовлетворения не чувствовал. После сравнительно бурной деятельности на всех поприщах в батальоне, огромной хозяйственной работы в связи с частыми передислокациями, а, следовательно, свёртыванием, перевозкой и развёртыванием учреждения иногда в считаные часы, после напряжённой хирургической работы, с редкими и короткими перерывами при отводе дивизии на переформирование, после постоянной угрозы бомбёжки или артобстрела, после разрывов бомб, снарядов и даже мин на территории медсанбата вблизи палаток, в которых он в это время работал, нахождение здесь, в госпитале, застывшем на одном месте на полтора года, ни разу не подвергавшемся артобстрелу или бомбёжке, получавшему незначительное число раненых, так как большинство их после сортировки в эвакопункте следовало во фронтовые и тыловые учреждения, создавало атмосферу какой-то успокоенности, неторопливости и как бы пребывания вне действующего фронта. Так, по крайней мере, казалось Борису Алёшкину.
В такой неторопливой, сонной, как шутил Игнатьич, жизни прошла большая часть октября 1943 года. 20 числа в санотделе армии было созвано срочное совещание. На нём начсанарм, не говоря конкретно о планах Военного совета армии, предупредил, что все, или почти все, армейские госпитали в самое ближайшее время должны будут передислоцироваться, многим из них придётся сменить и профиль своей работы.
Сануправление фронта решило все госпитали разбить на два разряда: первый — госпитали первой линии, которые будут работать рядом с медсанбатами и зачастую даже подменять их, и второй — госпитали второй линии, которые по существу будут выполнять те же функции, которые они выполняли и до этого. Возможны и такие варианты, когда госпитали первой линии, в силу сложившихся обстоятельств, превратятся в учреждения второй линии, а последние, перемещаясь вперёд за наступающими войсками, невольно превратятся в госпитали первой линии.
Николай Васильевич Скляров рекомендовал начальникам госпиталей провести соответствующие учения со всем медперсоналом и, главное, готовиться к возможно скорой передислокации.
По возвращении с совещания, собрав своих заместителей и ближайших помощников, Алёшкин изложил вкратце сообщение начсанарма и потребовал:
начать свёртывать пустовавшие палатки;
подготавливать и упаковывать всё хозяйственное и медицинское имущество, не находящееся непосредственно в употреблении;
организовать проведение теоретических занятий со всем медперсоналом с учётом возможности получения большого количества разнообразных раненых прямо с поля боя.
Выполнение последнего задания, в плане обучения врачей, ему пришлось взять на себя, а медсестре Шуйской поручить проведение аналогичных занятий с медсёстрами.
Первые два пункта выполняли капитан Захаров, заведующая аптекой Иванченко, начальник медканцелярии Добин и старшие медсёстры обоих медицинских отделений. В решении этих дел с первых же шагов возникли, казалось, непреодолимые трудности. Прежде всего, когда попытались свернуть одну из пустовавших более года палаток ДПМ, она рассыпалась буквально в прах. Дело в том, что с зимы 1942 года в госпитале были развёрнуты все 24 имеющиеся палатки ДПМ. Использовались они только первые дни, а затем большая часть их пустовала — необходимого количества
