набросит петлю на дымовую трубу, спустится по второй верёвке в камеру и…
Но стоп! Зачем мы опережаем события. Лучше расскажем обо всём по порядку. Торопиться нам некуда.
Итак, Цомизелия пошёл за верёвкой.
Вскоре лесорубы закончили свою работу.
А тут вернулся и Цомизелия с двумя связками верёвки.
Лесорубы во главе с кузнецом унесли дубинки в город. Саламура остался на острове ждать вечера.
Аркан, брошенный с дерева
Едва наступил вечер, пастушок влез на самое высокое дерево у реки. С верхушки ему хорошо был виден тюремный двор — дубинорукие стояли как истуканы, не отходя ни на шаг от своих постов.
Сейчас всё зависело от ловкости Саламуры. Он перемотал верёвку на правую руку, освободил локоть, ещё раз смерил глазами расстояние.
Саламура хорошо умел накидывать петлю. Ведь каждый настоящий пастух мастер бросать аркан. А наш Саламура был истинным пастухом.
Верёвка со свистом полетела к дымовой трубе. Саламура даже зажмурился — не промахнуться бы.
Опасения Саламуры оказались напрасными. Так ловко даже известные ковбои в американских фильмах не набрасывают лассо.
Пастушок затянул петлю, привязал второй конец верёвки к ветке и ступил на шаткий мостик. Верхушка дерева чуть пригнулась — Саламура напряг мышцы. Нелегко ходить по верёвке, когда под тобой где-то внизу беснуется река.
Дойдя до середины, Саламура остановился — не заметила ли его тюремная стража. Дубинорукие, как и раньше, стояли навытяжку и смотрели только вперёд. Им было приказано охранять вход в тюрьму, поэтому они не сводили глаз с ворот. А смотреть по сторонам или вверх дубиноруким никто не велел.
Саламура медленно продвигался вперёд, ведь каждый шаг мог стать для него роковым. Но лучше бы он хоть немножко поторопился! Ночь надвигалась так стремительно, что скоро не стало видно и верёвки.
В жизни не испытывал Саламура такого страха. Даже когда первый раз делал четыре сальто. А сейчас… сейчас у пастушка дрожали колени. Он стоял на одном месте, не решаясь идти дальше. Впереди, хищно разинув пасть, подстерегала его пропасть.
Саламура медлил. Однако сколько он мог так стоять?
Друзья ждали его сигнала. Восстание должно было начаться, едва Саламура проникнет в тюрьму. А значит, судьба Байи и всех других узников в эти минуты зависела только от него.
Промедление было равно поражению.
На чёрном фоне неба угадывались контуры тюрьмы. Саламура даже различал дымовую трубу. Она казалась так близко…
А внизу грозно ревела Пенистая.
И тут Саламура вспомнил о Байиных светлячках. Оп поспешно достал коробок и выпустил их на волю.
— Дорогие мои, осветите верёвку.
Светлячки с радостью высветили один отрезок верёвки, затем второй, третий… Саламура уверенно направился вперёд. Наконец он достиг крыши тюрьмы.
Через дымоход в камеру
Дорога́ была каждая минута. У Саламуры, как назло, страшно разболелись ноги, но об отдыхе и думать не приходилось.
Усадив в коробок светлячков, он подошёл к дымовой трубе. Заглянул. Дымоход был темнее ночи.
Пастушок обвязал трубу второй связкой верёвки, туго затянул петлю и начал спускаться вниз. Чтобы вся тяжесть тела не ложилась на руки, Саламура упирался ногами о стенки дымохода — носки лапотков свободно влезали в щели между кирпичами, и он спускался, как по лестнице.
Так Саламура оказался в камине.
Удивлению Акти-Лу не было границ: из камина вылез чёрный, словно трубочист, мальчик. Мудрец чуть было не вскрикнул, но сдержался — достойно ли это для мудрого человека?
Саламура тоже не ожидал этой встречи, но и он не растерялся.
— Кто вы? — спросил пастушок.
— Я мудрый Акти-Лу.
Саламура никогда не видал Акти-Лу в лицо, но много слышал о его уме и начитанности.
— Вы тот самый Акти-Лу?! Но как вы сюда попали?
— Господи, неужели вам ничего не известно? Так вот, молодой человек, это тюрьма, а я узник!
— Как они посмели арестовать вас, мудрейшего из мудрых?
— Эти варвары не только арестовали меня, они разнесли мою раковину! Хотел бы я знать, чем она им помешала?!
В камере было темно. Луч света, проникающий в «глазок», солнечным зайчиком лежал на полу.
— Эта дверь закрыта? — спросил пастушок.
— Ещё бы! Иначе никакая сила не удержала бы меня в этом клоповнике, — с достоинством ответил Акти-Лу.
Какая нелепость: Саламура спешил освободить узников, и сам вдруг оказался запертым в четырёх стенах!
— Что ж, полезу обратно, — решил пастушок. — Только бы не задохнуться от копоти. Может, и вы со мной?
— Нет уж, на меня не рассчитывайте — слыханное ли дело, мудрому старику лазить по крышам.
— Мы скоро освободим вас, уважаемый Акти-Лу!
— Ох… мальчик! —тяжело вздохнул мудрец. — Твоими бы устами мёд пить.
В коридоре кто-то громко разговаривал, голоса приближались к двери камеры Акти-Лу.
Саламура поспешил вернуться в камин.
Дверь открылась. Вошли первый министр и начальник тюремной стражи Раза.
— С кем ты разговаривал? — строго спросил Бородавка.
— Я? — деланно удивился Акти-Лу.
— Да, ты!
— Ни с кем! — коротко отрезал Акти-Лу, но при этом покраснел до корней волос.
Ведь он солгал. А мудрый Акти-Лу ещё с детства знал о том, что люди никогда не лгут, особенно мудрые. Но он где-то читал, что ложь бывает двух родов — полезная и вредная. Если ложь приносит пользу и служит добру, она полезная. Поэтому мудрец иногда тоже может солгать. И всё же лицо и уши Акти-Лу горели от стыда. Но в камере было темно, и Бородавка не заметил, как наш мудрец залился краской. А начальник стражи и подавно не мог этого увидеть — он был одноглазый.
— Как — ни с кем? — продолжал допрос Бородавка. — Я хорошо слышал голоса!
— Извините, но у мудрых старцев бывает такая привычка: иногда разговаривают сами с собой. — Акти-Лу вновь покраснел.
— Раза, тщательно осмотри камеру! — приказал первый министр.
Начальник стражи произвёл настоящий обыск, он не забыл даже в камин заглянуть своим единственным глазом. Но ничего подозрительного не обнаружил.
— Ого, здесь и камин есть, — насторожился вдруг Бородавка. — Он может сбежать!
— На моём веку такого не случалось! — почему-то улыбнувшись, возразил Раза.
— И всё же немедленно переведи его в другое помещение!
— Но все камеры набиты битком.
— Одна ещё пустует. Меня не проведёшь. — В голосе Бородавки зазвучал металл.
— Мне казалось, она понадобится
