Одеваюсь по возможности быстро и тихо, на цыпочках выхожу за дверь. Миную длинный коридор, не обращая внимания на перемигивающиеся индикаторы. Лифт заставляет себя ждать, а когда его створка отворяется, навстречу выходят двое в штатском.
Пропускаю посетителей, но они здесь по мою душу.
— Тей Козловский? — спрашивает хмурый мужчина, театральным жестом положив ладонь мне на плечо, — Социальный Комитет! Пройдемте с нами!
Глава № 11
— Что еще за Социальный Комитет? — вопрошаю с недовольством, — Законоборцы, что ли? Так я вроде ничего преступного не совершал!
Тело невольно напрягается, хотя о побеге даже не помышляю. И тут же чувствую, как чужая ладонь на плече становится жесткой, наливается мощью, готовой остановить в мгновение ока.
— Никак нет, — с холодной улыбкой отвечает мужчина, — К Немезиде мы не имеем никакого отношения. Она, как бы это сказать — следит за исполнением буквы закона. А мы — контролируем следование его духу.
Среднего роста, среднего телосложения, средней внешности… Этот законник во всем кажется средним, ничем не примечательным и не выделяющимся. Плоское среднестатистическое лицо без особых черт, стандартная короткая прическа, безликий серый костюм — на конкурсе «слейся с толпой» этот тип явно поборолся бы за призовые места! Только вот взгляд — расчетливый, жесткий, холодный — выдает стальную волю и ощутимую силу, скрывающуюся под личиной простачка.
[???]
Ничего — ни имени, ни класса. Интересно, какого же уровня достиг этот тип со своей стандартной физиономией?
— Так что вы от меня-то хотите? — интересуюсь с жалостливой ноткой.
Желудок издает тоскливый вой, интуиция подсказывает, что покушать в ближайшее время не удастся. А мужчина смотрит без тени сочувствия и понимания.
— Наш начальник приглашает на профилактическую беседу, — спокойно заявляет он.
— Беседу? Знаю я, чем заканчиваются такие беседы…
— Да, только беседу. И нет, вы не знаете, чем она закончится.
В общении он тоже, судя по всему, не мастер — крепкий середняк, или очень хочет им казаться. Говорит сухо, мрачно, только по делу. Строение фраз какое-то рубленное, даже ИскИн изъясняется более человечно.
— Выбора у меня, как я понимаю, нет? — вопрошаю со слабой надеждой.
Вместо ответа мужчина указывает на ожидающий нас лифт, губы комитетчика кривятся в холодной усмешке. Захожу в кабину в сопровождении двоих мрачных типов.
— У вас имена-то есть? — интересуюсь без особой веры с успех, — А то перед глазами сплошные вопросы.
Усмешка конвоира становится еще неприятнее, он похож на ожившего мертвеца или, может быть, вампира.
— Зовите меня Джон, а его — он кивает на напарника, — Хм… тоже Джон!
— Отлично, — разочарованно шепчу себе под нос, — Джон-один и Джон-два… Меня похищают агенты без всякого воображения.
Кошусь на второго Джона, он ведь наверняка все слышал.
[???]
Как и следовало ожидать. Этот комитетчик почти копия первого, только чуть выше, да пошире в плечах. А жизни в нем будто еще меньше: лицо абсолютно неподвижное, без намека на эмоции. Лишь маленькие цепкие бегающие глазки выдают остроту ума и отличные физические кондиции.
Впрочем, на мою подначку не реагирует ни один из конвоиров. Стоят, будто две статуи, ожидая, пока лифт домчит до нужного этажа.
С удивлением осознаю, что едем мы, не вниз, а вверх. Более того, войдя в лифт, никто из сопровождающих не нажимал ни на одну кнопку. Интересно: они что, управляют техникой напрямую? Минуя, так сказать, механических посредников.
Десяток секунд подъема сменяется плавным торможением. Двери открываются, мы выходим в миниатюрный вестибюль. Меня довольно бесцеремонно тащат сквозь череду коридоров, пока последний проем не заканчивается широкой плоской площадкой, расположенной под открытым небом.
Смотрю по сторонам, открыв рот от изумления. Трудно сказать, на какой высоте мы находимся, но земли отсюда почти не видно. Вокруг — стальные колоссы соседних зданий, стены, уходящие далеко в мрачные небеса. Внизу — тонкая полоска улицы и крохотные силуэты людей, кажущиеся сущими букашками. Зато до темных грозовых туч подать рукой — они настолько близко, что хочется пощупать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Десяток метров в ширину, столько же в длину; открытая площадка отнюдь не пустует. Здесь в несколько довольно тесных рядов выстроились странные аппараты, судя по всему предназначенные для быстрого передвижения. Спрашиваю совета у Нимфы — та лишь сетует на отсутствие допуска. Остается только пялиться во все глаза и запоминать.
Мы подходим к одной из машин, Джон-первый приглашающе поводит рукой. Прежде чем залезть внутрь, оглядываю чудо техники.
Рубленая, прямоугольная, но обтекающая форма. Компактная, но, одновременно, вместительная компоновка. Два ряда кресел, небольшой экран маршрутизатора, громадные панорамные окна. Смущает только полное отсутствие видимых двигателей или хотя бы намека на них. Внутренности аппарата практически полностью заняты пассажирским салоном, места под силовую установку не остается просто физически…
Меня усаживают назад, рядом — бессменный конвоир. Джон-второй размещается возле пульта управления, его пальцы проделывают хитрые выкрутасы над сенсорным экраном. Ощущаю, как тело охватывают нежные объятия ремней безопасности, а потом, почти без паузы, машина взмывает в воздух.
Плавно летим вверх, набирая высоту, и — нарастающее ускорение мягко вдавливает в спинку сиденья. Аппарат разгоняется до внушительной скорости за считанные секунды, смотрю вниз — там мелькают едва различимые огоньки реклам. Тоскливо оглядываюсь: знакомый мне блок удаляется с пугающей прытью.
Машина ныряет в облака, минуту спустя мы поднимаемся над белоснежным полем багровеющих туч. Очень красиво и почти совсем не страшно — полет ощущается едва-едва, нет ни вибрации, ни тряски, никаких негативных эффектов. Движение чувствуется, но ровно настолько, чтобы понять, что мы не стоим на месте. На самом же деле скорость, думаю, близка к звуковой.
— Слышал, что классу эпсилон запрещено покидать свой блок, — задумчиво смотрю на Джона.
— Так же, как и летать на флаере, — кивает он, — Не переживайте, Комитет все берет на себя! После окончания беседы мы доставим вас на прежнее место.
«Жаль только, Лолы там уже не будет», — думаю про себя, но вслух ничего не произношу.
Интересно, что подумает девушка, проснувшись одна? Забавно получается: она меня кинула, а теперь, выходит, я ответил взаимностью. Значит, в итоге — мы квиты!
Сопровождающий расценивает мою задумчивость по-своему. Рука тянется куда-то за спинку кресла, Джон извлекает оттуда небольшой бумажный пакет. В очередной раз кривовато ухмыльнувшись, мужчина передает сверток мне.
Принимаю подачку, пакет ощутимо теплый, будто недавно из печки. Осторожно расправив бумагу, заглядываю внутрь; желудок взрывается довольными криками: в термоизолирующей упаковке хранится внушительный бургер!
Принимаюсь за еду со звериным рычанием, стараясь только не слишком мусорить. Единственно, что мешает запихнуть кусок в рот целиком — он горячий! Дую на обжигающую пищу, кусаю, жую — вместе с едой по телу разливается приятное тепло, ощущается мгновенный прилив сил.
Заканчиваю трапезу за минуту, Джон смотрит с уважением. Он отбирает у меня остатки пакета, отправляя мусор все туда же — за спинку кресла.
Сижу со слегка осоловелым видом. Странно, что небольшое блюдо вызывает настолько сильную сытость. Сколько же, интересно, калорий было в этой булочке с мясом?
Полет длится еще минут двадцать, хотя точно время я не засекал. Наконец, слегка накренившись вперед, флаер ныряет в слой облаков, приступая к пологому спуску. Пробив белую пелену, мы спускаемся по плавной кривой, что упирается в плоскую крышу очередной высотки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Машина сбрасывает скорость, заходя на аккуратный вираж. Никаких дополнительных маневров не требуется: полет рассчитан до последнего миллиметра. Аппарат приземляется, лишь чуть качнувшись в завершающей фазе, я не чувствую никакого дискомфорта. Еще миг — и флаер замирает, путешествие завершено. Хлюпнув клапаном, отворяется дверь; в лицо ударяет холодный разряженный воздух, мы выбираемся на взлетно-посадочную площадку.
