— И все это вы хотите разрушить? — Виктор Семенович заканчивает проникновенную речь, — Думаете — бам! — взорвать к чертовой матери! — и разом все станут счастливыми? Да не бывает так…
Он замолкает: уставший и немного огорченный; укоризненный взгляд заставляет меня опуститься на самое дно океана отчаяния. Я подавлен и разубежден, я не понимаю — чем занимаюсь и почему? Неужели все зря? Неужели все эти байки о свержении Системы и мифической «свободе» — бред сивой кобылы?
— Ладно, речь не об этом, — мужчина отворачивается, вновь заняв расслабленную позу.
Вслед за его взглядом уходит и небывалый напор, я вновь могу вздохнуть свободно. Мир уже не кажется столь однозначным, хотя аргументов «против» у меня так и не появилось.
— Ты здесь не затем, чтобы доносить на товарищей, — грустно улыбается Виктор Семенович, — В конце концов, Сопротивление — тоже часть Системы. Так же, как и банды, кстати говоря. Неужели не догадался?
Качаю головой. Догадался или нет — я просто не думал об этом!
— Невозможно построить равномерное сбалансированное общество, потому что в любой формации найдутся деграданты. Будут недовольные, отыщутся «борцы» — такие, как вы! — а есть еще и просто антисоциальные элементы. Такова уж природа человеческой цивилизации, никуда от нее не деться. Потому мы и позволяем существовать Кирку с его головорезами. Потому и не разгоняем пресловутое Сопротивление.
Ему невозможно не верить, да и смысл комитетчику врать? Наваливается грусть: ведь, получается, подпольная «борьба» Августа — всего лишь нелепая детская возня, о которой все давно известно, и которую терпят лишь из жалости. Печальное ощущение полнейшего бессилия и собственной никчемности.
— Да и то… Разве можно бороться с Системой, находясь внутри нее? Являясь, по сути, ее частью? Не самой лучшей, конечно, но все же — необходимой частью. Сопротивление, банды, прочие отбросы общества… Это же громоотвод! Механизм для сброса излишнего социального напряжения.
Хозяин дома говорит все тише, будто споря с самим собой. Я сижу, замерев на месте, почтительно ловлю каждое новое слово. Стараюсь запомнить все сказанное, думать и анализировать буду потом.
— Угрозу Системе можно создать, только выйдя за ее пределы, — задумчиво констатирует Виктор Семенович, — А это, как мы знаем, попросту невозможно!
Он вновь смотрит на меня, усталый взгляд выдает порцию сочувствия.
— Кто там у вас сейчас? Нэш? Надо же… Уж он-то все это должен понимать! Он ведь тоже из старичков, немногим меня младше. А я, как ни крути, недавно разменял третью сотню…
Нельзя сказать, что я сильно удивлен, чего-то подобного следовало ожидать. Чудеса геронтологии вкупе с бесконечным перерождением ведут напрямую к бессмертию. Однако же, цифра все равно впечатляет! Триста лет — это сильно!
— Ладно! — Виктор Семенович упруго встает, — Как я уже сказал, ты тут вовсе не ради Нэша. Играйтесь в игры, если так уж вам хочется! Сопротивляйтесь, боритесь, живите… Дело не в этом, а в тебе лично!
Мужчина проходит к небольшой тумбе, где ждет графин с водой. Ополовинив посуду, он продолжает.
— Как ты уже, возможно, понял, вызывает интерес не личность Тея Козловского — если честно, весьма заурядная — а его матрица, прототип, основа. Судя по количеству происшествий, случившихся с тобой, на единицу времени — матрица могущественная, высокая, сильная! Впрочем, к худу или ко злу, ИскИн практикует полную тайну личности. Узнать, кем ты был в прошлой жизни — невозможно! Строить догадки, теории; допытываться и мечтать — сколько угодно! Но сказать точно не под силу никому. Пока ты сам все не вспомнишь.
Глава Комитета смотрит сурово, испытующе, словно надеясь, что память вернется ко мне тут же, на месте. С трудом преодолеваю робость, голова качается в отрицающем жесте.
— Так… Что от меня требуется? — блею, как овечка на заклании.
— Просто знай, что ты на заметке, — мужчина пожимает могучими плечами, — Помни, что мы — не враги! Ты и я — мы на одной стороне, о чем бы не бредил твой любимый Август. Можешь продолжать игры в террористов, но от правды все равно не убежишь…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Теперь Виктор Семенович рассуждает, медленно прохаживаясь между кресел. Мне некуда вставить слово, да и найдись место — сказать все равно нечего. Остается только подобострастно внимать.
— Не скрою, я бы хотел… подружиться, — улыбается мужчина, — Не с тобой, конечно… А с тем, кем ты можешь стать. Но это процесс долгий и сложный. Нельзя просто взять — и затащить индивида наверх за уши! Тем более против его воли. Самое страшное преступление — не убийство, даже не разрушение личности. Манипуляции с Индексом — вот что карается Системой беспощадно! Предупреждаю — чтобы ты поостерегся!
Киваю, как игрушечный болванчик; остановить подергивания головы стоит значительных волевых усилий. Чувствую, что еще немного — и я сломаюсь окончательно, утратив последние остатки самостоятельности.
— Если сомневаешься, подумай вот о чем, — продолжает, меж тем, Виктор Семенович, — Действительно ли Август хочет помочь? Ведь как только ты обретешь память, с вероятностью в девяносто девять процентов — сразу же оставишь всю эту дурь с Сопротивлением, забудешь его, как страшный сон. Так что, как ни крути, восстановление твоей матрицы — не в интересах Нэша!
Мужчина усмехается, будто припомнив забавную шутку. Мне сразу хочется хохотать до упада.
— Узнаю старую школу… Он уже использовал тебя в темную, и — уверяю! — будет продолжать делать то же самое. Ну, время от времени станет подкармливать всяческими небылицами да мифами, чтобы с крючка не сорвался. А тем временем, развитие… Впрочем, выбор все равно за тобой! Думаю, сказано достаточно…
Виктор Семенович отворачивается, мигом утратив ко мне всякий интерес. Он уходит вглубь квартиры, совершенно позабыв о незадачливом госте. Я с облегчением понимаю, что аудиенция закончена.
Иду к двери, словно сомнамбула, а там уже поджидает Джон. Он выпроваживает, я останавливаюсь, тяжело привалившись к стене. Только теперь понимаю, чего мне стоило эта беседа!
Наваливается изнеможение, как после многочасовой тренировки. Слабость в ногах и руках, головокружение, потливость. Ощупываю себя — одежда мокрая насквозь! Будто вышел из бани, а не в гостях побывал.
Еще больший сумбур в голове. Трудно сосредоточится, тяжело мыслить, невозможно ухватиться хоть за какую-то идею. В ушах до сих пор звучит уверенный баритон Виктора Семеновича, не терпящий возражений и пререканий. Кажется, он сказал столько, поделился такой мудростью, что свой разум просто не нужен — довольствуйся заемным!
Джон-один смотрит с легким интересом и даже сочувствием. Не говоря ни слова, мужчина протягивает бутыль воды, я жадно пью, осушив тару почти полностью.
Меня ведут под руки — и это отнюдь не лишняя предосторожность. Ноги вроде бы и слушаются, но в то же время чувствуют себя крайне неуверенно. Только развалившись на сиденье флаера, начинаю, наконец, оживать. Медленно возвращается способность к аналитическому мышлению и критическая оценка ситуации.
Смотрю за окно — мы уже летим. Тем же составом, на том же аппарате, только в противоположную сторону. Скучиваю взгляд на собственных пальцах — так проще думать. Стараюсь подвести итоги, сделать хоть какие-то полезные выводы из нежданного приключения.
Сказано вроде бы так много всего, а вот конкретики-то никакой! О чем вел речь глава Комитета? Сказал, что и Сопротивление, и банды — неотъемлемая часть Системы. Намекнул, что ничем повредить они не могут. Предостерег от манипуляций с Индексом. Уверял в собственном расположении. Рекомендовал больше учиться. Критиковал Августа.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Все? Пожалуй. Можно ли преобразовать этот поток информации в какие-то практические действия? Посмотрим.
Во-первых, Нэш и Сопротивление. Как ни прискорбно, Виктор Семенович прав в том, что меня использовали в темную, как разменную фигуру, не посвящая не только в план, но и даже в его значимые части. Хорошо это или плохо — судить пока рано; знаю лишь одно: такой расклад мне не по душе! Если так будет продолжаться и дальше — с Сопротивлением придется расстаться.
