Читаем без скачивания Анти-Духлесс - Дмитрий Ненадович

Но шут с ними, с маркетологами этими, самое ведь интересное — это то, что в минуты этих бредовых Жекиных откровений молчал и Питер! Не видно было никому, кивал ли головой этот «старый пес», но то, что молчал — это точно. То ли город не понимал, что весь этот бред относится к нему. Или же город все же понимал, что все произнесенное Жекой, является клинико-патологическим бредом алко-наркотического характера и, проявляя ложный гуманизм, старался лишний раз не беспокоить хворого. А зря. Чувствуя свою безнаказность, эта полная псевдоголубой крови и воинствующая бездарь в очередной раз ничтоже сумняшись катила в чрево этого пока еще красивейшего города. Катила вовсе не для того, чтобы посетить Эрмитаж или, к примеру, Кунсткамеру. Вроде как по делам она катила. А какие у этой обдолбанной серости могли быть в Питере дела? Оказывается, были. И очень даже важные. Все дело в том, что решил Жека перейти к практической части своих безумно-пьяных идей. Решился он таки сделать предложение сразу всем проживающим в Питере страшным бабам с голубой кровью, а затем только и делать, что заниматься с ними непрерывным деторождением каких-нибудь голубых престолонаследников. Вот как! Ни много, ни мало. Масштаб, понимаете ли. Задача эта, конечно же, и для Джеймса Бонда была бы трудновыполнимой. Но попытаться, безусловно, стоило. Ведь за дело брался не кто-нибудь, а, пока еще целый, маркетолог.

Интересно было бы посмотреть на то, как бы это все проиходило. Но вся беда в том, что все это были очередные пустые декларации. Все это было игрой на падкую до сенсаций маркетологическую публику, провожавшую Жеку на вокзале. На самом деле ехала эта бездарь, чтобы в очередной раз элементарно так напакостить великому городу: покидаться в него недокуренными до фильтра сигаретами типа «бычок», использованными презервативами и пустыми бутылками. А всякая чушь про страшных баб была придумана им просто так, типа для маскировки.

Одет этот потенциальный псевдо-родитель престолонаследников в этот раз был очень даже просто. По-дорожному. В демократичный спортивный костюм Vintage, под которым красовалась красная футболка с надписью «HOMELESS. WILL WORK FOR FOOD», и кроссовки типа «Fila for Ferrari». Алкогольные запасы ресторана на колесах постепенно таяли. Но в купе идти не хотелось. На Жекино несчастье МПС подложило ему огромных размеров свинью. Свинья была представлена в образе совершенно отстойного попутчика по двухместному Жекиному купе. Совершенно отстойный попутчик являл собой типичного старпера-маразматика. Маразматик с первых же минут знакомства задолбал Жеку своими гнилыми базарами про свои молодые годы и пьяные оргии в какой-то деревне под Питером. Старпер-маразматик когда-то строил БАМ и ехал теперь в турне по Дальнему Востоку, дабы навестить своих отстойных и давно закисших в глубоком маразме старперов-корешей. Несмотря на патологическую несвежесть своих вечно обдолбанных мыслей, Жека рискнул высказать вслух свое удивление странностью маршрута, выбранного старпером-маразматиком для своего дальневосточного турне. На что отстойный старпер сначала поинтересовался: «А как еще можно туда доехать?», а потом вдруг разразился потоком грязных ругательств относительно всего молодого поколения в целом. Он кричал что-то о разрушенном институте семьи, о какой-то потерянной совести и поруганной морали. Полный отстой! Ясное дело — маразматик. Жека даже не стал вступать в бессмысленную полемику и отстаивать современные принципы бытия. Бесполезно. Все равно ничего не поймет этот обезумевший старпер про сексуальную революцию и равенство прав и свобод. К тому же, от старпера-маразматика омерзительно разило смесью отрицательной энергетики и запахом отстойного коньячного напитка «Московский». Этим напитком угощали всех VIP-пассажиров «Николаевского экспресса». А черную энергетику старпер-маразматик, видимо, пронес с собой. Жека не любил ни того, не другого. А уж когда это все перемешивалось и достигало прямо-таки какого-то синергетического эффекта, молниеносно проскакивая точку своей бифуркации, начинал Жека просто люто ненавидеть все это непотребство.

Поэтому, дабы не нагнетать обстановку и не рисковать своей непорочной аурой, Жека предпочел ретироваться из недружелюбного купе. А куда можно было ретироваться в этом отстойном экспрессе? Не торчать же в коридоре. По коридору ведь то и дело снуют в пижамах эти отстойные папики-старперы со своими непомерно вздутыми животами. И порой попадаются такие экземпляры, которых легче перепрыгнуть, чем обойти. Ну, что же. Тогда только в тамбур или в вагонный кабак. В тамбурах «Николаевского экспресса» было очень неуютно. Неуютно, главным образом, из-за того, что было там очень тесно. А в тесных тамбурах, несмотря на многочисленные и разнонаправленные сквозняковые потоки несвежего наружного воздуха, постоянно висели облака дешево-табачного дыма. К тому же в этих тамбурах никогда не мылись полы, и если не хвататься руками за склизкие, желтые от никотина стены, то можно было споткнуться о кучу какого-нибудь столетнего в несвежести своей затвердевшего дерьма и упасть в лужу какой-нибудь липкой блевотины, источающей запах прокисшей мочи и халявного коньячного напитка. Жеке все это было неприятно. И поэтому он, отчаянно на чем-то скользя, судорожно за что-то хватаясь, через что-то перепрыгивая и от чего-то задыхаясь, поминутно задерживая дыхание, в конце-концов, пробрался-таки в прицепленный к этому отстою кабак.

Пробрался-таки наш настырный маркетолог в это царство относительной чистоты, дешевого дневного освещения и возбуждающих слизистую оболочку желудка мерзких запахов. «Царство» отчаянно болталось на грубости рельсовых стыков и отстойно дребезжало металлической посудой. Официально все это называлось вагоном-рестораном, но Жека всегда называл его «столыпинской теплушкой». Он всегда любил эстетически о чем-либо высказываться. Теплушка так теплушка. С классиками ведь не поспоришь. Правда, что такое «теплушка» наш «классик» точно не знал, но все же догадывался. Имел он на этот счет некоторые догадки. А вот кто такой Столыпин «классик» не мог даже и предположить. А зачем перегружать мозг? Это же не мешает, взять и просто так что-то, по своему, назвать. Услышал где-то что-то и ляпнул себе.

Надо отметить, что «теплушка» эта была тщательно замаскирована под средних размеров городскую, в совковости своей, общепитовскую такую столовую. При ближайшем рассмотрении окружающей обстановки можно было без труда определить, что в этом милом кабачке очень уж давно не проводилась сколь-нибудь серьезная приборка. Наверное, со времен последнего царя Николая. Он, Николай, в этом поезде, наверное, подписал указ о своем отречении, проезжая по дороге домой мимо Пскова. Сидел-сидел себе в Могилеве, чувствует — мало от него войскам пользы, а тут еще вдруг по царице соскучился. Что делать? Просто так ведь с фронта-то не уедешь. Это ведь дезертирством попахивает! Ну и придумал, наконец. Взял себе по-простому так и отрекся от царства, а отрекшись, снял с себя еще и обязанности Верховного главнокомандующего. Совсем тогда хорошо ему стало: награбленного всей династией бабла в общаке много, а обязанностей никаких. И домой! Славные были времена. И, видимо, с тех пор, как в этом, с позволения сказать, экспрессе была подписана это мерзкая бумажка, с тех пор в этой «теплушке» и не убирались. А для кого тут все мыть? Царя-то давно уже нет. Он нынче в святые записался. А святые на поездах не ездят. Как им сказочно повезло. Надо тоже когда-нибудь попробовать приблизиться к этой святости. Только конечно не так как этот бездарный потомок Романовых. Это же надо было так умудриться! Отдать управление великой страной бесовским силам во главе с бесноватым «старцем», погрузить страну в хаос братоубийственной гражданской войны и при этом умудриться попасть в число святых! Во, как! Вроде и смерть была у него не мученической. Не пытал его никто. Наверное, мы чего-то недопонимаем.

Ну да ладно. Всего на свете никогда ведь не узнаешь. Но то, что «Николаевский Экспресс» был историческим поездом — это известно достоверно. К обшивке его локомотива даже была прикручена соответствующая табличка с дарственной надписью последнего царя-императора. «Поэтому-то, видать, поезд так и назвали — Николаевский», — осенило всегда догадливого маркетолога вспомнившего про надпись на табличке, которую он прочел мимоходом при посадке в поезд, — поэтому-то и не моют ничего здесь, берегут исторические следы и отпечатки!» Но, справедливости ради, надо отметить, что в несвежем помещении «теплушки» было все же немного поприятней, чем в удручающей тесноте вагонных тамбуров. Повоздушней, как-то, все там было. Понятное дело, все ж таки это, как-никак, предприятие общественного питания. Под присмотром строгой СЭС и все такое.

Осмотревшись, Жека устало опустился на обитую дешевым дермантином скамейку, привинченную к полу большими ржавыми болтами. Скамейка была привинчена неподалеку от прибитого к полу гвоздями небольшого кривоватого на вид столика. Поверхность столика непрерывно дребезжала и выглядела очень неопрятно. К этой неопрятности надежно липли рукава. Вместе с тем, поверхность стола не была такой совсем уж скучно пустой. На ней подрагивали засиженные большими зелеными мухами влажно-сероватые матерчатые салфетки. Кроме того, на этом вибрирующем столике уютно примостились приборы со специями и миниатюрная вазочка с каким-то, тоже густо засиженным мухами, высохшим искусственным соцветием. Сами же мухи роились неподалеку. Прямо под желтоватым потолком. Жека не обращал на них никакого внимания. Он уже зацепился взглядом за стол. Взгляд рассмеялся. Видимо, стол этот очень был смешон, в своей совковой отстойности. Несмотря на это, Жека решил придать этому отстойному столу еще более веселое выражение. И именно поэтому на его липкой, изрытой неровностями поверхности очень скоро появились Chivas Regal Royal Salute, Glen Garioch, Bruichladdich, Glenfiddich, Springbank, Auchentoshan, Evan Williams, Midleton Very Rare. Можно было бы заказать еще чего-нибудь повеселее, но как мы уже отмечали, ничего больше в этом отстойном и дребезжащем кабаке не было. Наверное, уже все выпили, эти неугомонные шельмы. Эти проклятые старперы. И когда только успели? В принципе, конечно, должно было хватить Жеке и этого. Ну, а если, все же не хватит, то придется тогда идти в полное опасностей купе. И снова преодолевать все эти удушливые тамбуры. Фу, какая пакость. А здесь так светло и тепло. И почти ничем не воняет. Разве что когда открывается тамбур, пахнет чем-нибудь особенно мерзким. Но это случается редко. Ночь. Уже никто никуда не ходит. Все пузатые старперы-папики-маразматики, вся это отстойная и примитивная серость давно уже спит. С печалью вглядываясь в заоконную тьму, под рвущий душу перестук колес страдают в такие часы только ранимые маркетологи. Страдают они в такие часы от одиночества и невозможности самореализоваться. Страдают и омывают своими теплыми слезами обломки разрушенной кем-то мечты. И в такие вот печальные минуты, никак не достичь им эякуляции, пусть даже и преждевременной.