Сивером, вы это знали?
– Нет, но я очень рада!
– И я рад. Вот видите, я уже тогда вас любил, хотя и не осознавал, а теперь я понял, что люблю вас.
– Пожалуйста, не говорите так. Это неправда. Это невозможно. И я… я не люблю вас в этом смысле, Бертрам.
Мужчина побледнел.
– Билли, простите меня за этот вопрос, но это очень много для меня значит. Есть… кто-то другой? – его голос дрожал.
– Нет-нет! Никакого другого.
– Это не Калдервелл?
Билли порозовела и нервно засмеялась.
– Нет, ни за что!
– Но есть и другие, и их много.
– Чепуха, Бертрам, нет никого, уверяю вас.
– Это, конечно же, не Уильям, и не Сирил. Сирил ненавидит женщин.
Билли покраснела еще сильнее и приподняла подбородок. Ее глаза странно блеснули, но она тут же стала прежней и медленно улыбнулась.
– Да, я знаю. Все говорят, что Сирил ненавидит женщин, – спокойно сказала она.
– Билли, я не сдамся, – тихо пообещал Бертрам. – Однажды вы полюбите меня.
– Нет-нет, я не смогу. Я не собираюсь выходить замуж, – запинаясь, ответила Билли.
– Не собираетесь замуж?!
– Нет. У меня есть музыка. Вы знаете, как я ее люблю и сколько она для меня значит. Я не думаю, что когда-нибудь появится мужчина, которого я полюблю больше.
Бертрам поднял голову, очень медленно поднялся во весь рост – шесть футов [6] силы и красоты – и отошел от низкого кресла, в котором сидела Билли. В углах его рта появились новые морщины. Он очень нежно смотрел на девушку, но голос его прозвучал странно и обманул даже Билли.
– Значит, музыка. Холодная, бесчувственная музыка, черные значки на белой бумаге – мой единственный соперник. Предупреждаю вас, Билли. Я собираюсь его одолеть, – с этими словами он ушел.
Глава XXIX
«Я не собираюсь замуж»
Билли не знала, развлекло ли ее или поразило предложение Бертрама, но точно знала, что была раздосадована. Выйти за Бертрама замуж? Абсурд! Потом она решила, что это «всего лишь Бертрам», и успокоилась.
И все-таки она тревожилась. Ей нравился Бертрам, всегда нравился. Он был приятным юношей и отличным другом. С ним никогда не бывало скучно, как с другими, и он всегда заботился об удобных подушечках, скамеечках для ног и горячем чае, когда она уставала. Он был ей идеальным другом, и ей вовсе не хотелось портить эту дружбу из-за его глупой сентиментальности. Он будет сердиться или глупо себя вести в зависимости от того, нахмурилась ли она или улыбнулась, или вообще исчезнет, что будет очень некстати. Он сказал, что собирается победить. Победить, подумать только!
Как будто она может выйти замуж за Бертрама! Если она решит выйти замуж, она выберет мужчину, а не мальчика, взрослого, серьезного мужчину, который что-то понимает в этой жизни. Конечно, он должен любить музыку. Этот мужчина выберет ее одну из целого мира и покажет ей всю глубину и нежность своей любви. Мужчина… впрочем, она все равно не собирается замуж, внезапно вспомнила Билли. После этой мысли она расплакалась. Это все было так утомительно и так некстати.
Билли страшилась следующей встречи с Бертрамом. Она боялась сама не зная чего, но оказалось, что бояться нечего, он встретил ее спокойно и радостно, как обычно. Бертрам не говорил и не делал ничего такого, чего не мог бы сказать или сделать до того разговора в сумерках.
Билли успокоилась и заключила, что Бертрам решил повести себя разумно и что ей самой тоже стоит вести себя так же. Она решила подстроиться под его поведение и перестать думать о глупом предложении.
Билли с головой погрузилась в свое любимое занятие. Она сказала Мари, что после всего, что было сказано и сделано, ни единый мужчина и на дюйм не покачнет весы, на другой чаше которых лежит музыка. И немного обиделась, когда Мари засмеялась и сказала:
– А что, если мужчина и музыка окажутся на одной чаше весов? Что тогда, дорогая моя?
Несмотря на смех, голос Мари звучал грустно. Так грустно, что Билли вспомнила об их разговоре несколько недель назад.
– Это вы, Мари, хотите штопать чулки и печь пудинги, – весело ответила она, – а не я. И знаете что? Кажется, мне пора стать свахой и найти для вас мужчину. Главное, чтобы у него постоянно рвались носки и он любил пудинги.
– Мисс Билли, не надо! – в ужасе взмолилась Мари. – Пожалуйста, забудьте все, что я сказала! Никому не говорите.
Она так явно испугалась, что это озадачило Билли.
– Я же просто пошутила, – успокоила она Мари. – Но в самом деле, Мари, такая милая, тихая, домашняя мышка, как вы, просто обязана быть чьей-то женой, и наверняка есть добрые мужчины, которым нужна такая жена.
Мари медленно покачала головой.
– Не такие мужчины, которые хоть что-то собой представляют, – возразила она, – и только такого мужчину я могла бы полюбить. Он хочет найти умную и красивую жену себе под стать. Себе под стать, – лихорадочно повторила она.
Билли широко открыла глаза.
– Мари, можно подумать, что вы уже знаете такого мужчину! – воскликнула она.
Маленькая учительница музыки отвернулась, пряча глаза.
– Конечно, знаю, – весело ответила она, – и многих. А вы разве нет? Впрочем, мы уже достаточно обсудили мои матримониальные перспективы, – тихо продолжила она, – а начинали мы с ваших. По-моему, пора к ним вернуться.
– Но у меня их нет, – возразила Билли, улыбаясь тете Ханне, которая только что вошла в комнату. – Я не собираюсь замуж, правда, тетя Ханна?
– Что? Замуж? Святые угодники, Билли! Что за вопрос! Разумеется, ты выйдешь замуж, когда придет время.
Билли засмеялась и замотала головой, но не успела она открыть рот для ответа, как появилась Роза и сообщила, что мистер Калдервелл ждет внизу. Билли разозлилась, потому что после ухода горничной тетя Ханна рассмеялась точь-в-точь как Мари, ошибки быть не могло.
– А вот и нет! – объявила Билли с негодованием и, покраснев, вышла из комнаты. И как будто чтобы убедить себя, Мари, тетю Ханну и весь мир, она так решительно отказала Калдервеллу, когда он в десятый раз сложил к ее ногам свои руку и сердце, что даже сам Калдвервелл ей поверил, по крайней мере, в отношении себя, и не следующий день уехал из города.
Потом Бертрам говорил тете Ханне, что мистер Калдервелл отправился в неизвестные земли. Сам себе Бертрам бесстыдно признавался, что чем менее эти земли будут известны, тем больше он обрадуется.
Глава XXX
Мари находит друга
Стоял очень холодный январский день, Сирил торопился
