– Понимаю, – я даже вздыхать не стала. – Сколько?
Мы сошлись на пяти тысячах рублей за пятнадцать страниц из дневника по выбору самой Клары Гургеновны. Приехать за текстом мне предстояло через три дня.
* * *
По части книжных магазинов областной центр моих ожиданий не обманул. Здесь нашлась даже целая лавка географических карт и атласов, где я за умеренные деньги приобрела сборник подробных карт всей области. В машине раскрыла его на странице Кирилловского района и карандашом обвела границу по ручью, берегу Волги и далее так, как вёл пальцем участковый. Приличный кусок получился.
Ладно, что делаем дальше? Половина первого, обеденное время…
А позвоню-ка я майору Егорову, может, и пообедаем вместе, и поговорим. Мне ведь есть, о чём ему рассказать, так? Правда, значительная часть истории – это не то, что будешь рассказывать среди чужих ушей, но кое-что можно.
Егоров был на месте, моему появлению обрадовался, и обед его явно манил.
Мы встретились в совершенно пустом подвальном ресторанчике рядом с его конторой, и первые минут пятнадцать оба молчали. Наконец нам принесли кофе и мороженое, и я осторожно спросила:
– Ты разговаривать уже можешь?
– Могу. Но у меня осталось… – он взглянул на часы. – Да, всего десять минут. А ты завтра работаешь?
– Нет, теперь в субботу дежурить.
– Может быть, останешься? Вот, держи, – он отцепил от связки два ключа. – Этот от нижней двери, этот – от верхней. Во дворе машину поставь вплотную к старому тополю, тогда моя тоже поместится. Я постараюсь быть как можно раньше. Всё, побежал!
И майор исчез со скоростью звука, оставив меня сидеть с открытым ртом. Я даже согласиться не успела!
За обед, кстати, он не заплатил. Но цены тут невысокие, ладно, с этим справлюсь как-нибудь. Остаётся решить, как провести время до вечера?
А вообще-то… Какого чёрта? Я два месяца только работаю и обустраиваюсь, а жить когда буду? А ведь оказалась я в одном из стариннейших, красивейших и сохраннейших российских городов. Неужели не найду, как развлечься?
И я отправилась в здешний художественный музей.
Это хорошо, что в шесть они закрывались, а то майор так и стоял бы под собственной дверью. Отличная коллекция живописи, практически безлюдно… Уже в половине шестого я вспомнила, что вроде бы в этом музее есть и несколько образцов «татьянинского фарфора», и рысью поскакала на третий этаж. Что сказать? Фарфор был потрясающий, на мой взгляд, не хуже гарднеровского: нежный рисунок, тонкий черепок, изящные формы. Можно понять Татьяну Паисьевну, которой не хотелось это всё бросать или отдавать задарма.
Наконец напольные часы в соседнем зале пробили шесть, и служительница в синем форменном жакете с извиняющейся улыбкой попросила меня на выход.
Дом майора я нашла почти сразу.
Ну, подумаешь, проехала три круга по соседним переулкам. Зато теперь точно знаю, что справа на углу есть большой супермаркет, а на параллельной улице – овощная лавка. В тихом дворе по-прежнему никого не было, я поставила машину, куда велели, вынула сумки из багажника и поднялась на второй этаж. Заглянула в холодильник (яйца, майонез, масло, кусок сыра и пельмени в морозилке) и похвалила себя за предусмотрительность.
К приходу Егорова вода для пасты кипела, а в старой чугунной сковороде тихонько булькал томатный соус с фрикадельками.
– У меня есть новости, – сообщила я слегка разомлевшему после ужина майору.
– И у меня.
– Тогда ты и начинай.
– Хорошо! – он вышел и вернулся с несколькими исписанными листами. – Значит, во-первых, про Афанасьева. Говорить нормально он так пока и не может, врачи утверждают, что это травматический шок.
– А писать?
– Писать может, что да, то да, – и он протянул мне одну из страниц.
С минуту я внимательно вглядывалась в испещрявшие её значки, пытаясь найти в них смысл. Или хотя бы связный текст. Или хоть направление, откуда и куда писали, чёрт возьми! Потом со вздохом вернула листок Егорову.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Надо так понимать, что начальника полиции в Кириллове больше нету?
– Ну, официально ещё ничего не решено, но руководство областного ГУВД уже посматривает по сторонам, кого назначить на его место.
– Получается, от него мы не узнаем, что же происходило в церкви, кто его пырнул, и почему. И как он оказался в больничном подвале.
– Не узнаем, – кивнул майор. – Зато – это во-вторых – оперативники побывали в церковном архиве, и вот тут сведений много. Мы знаем, отчего в ту церковь так легко приманили сущность из иного плана реальности. Дело в том, что в девятьсот восемнадцатом году тамошнего священника убили прямо у алтаря.
– Вот как? Мне рассказывали, что до девяностых годов в помещениях чуть ли не картошку хранили, – медленно проговорила я. – Но об убийстве я не слышала. Но ведь её же заново освятили?
Егоров развёл руками.
– Видимо, что-то пошло не так. Тут есть ещё одна деталь: убитый священник был сыном интересующего тебя купца. До пострижения он носил фамилию Бухвостов.
– Ох, как заплелось!..
– Вот именно.
– А за кого Татьяна Паисьевна вышла замуж, мы знаем? – задала я чрезвычайно волновавший меня вопрос. – И были ли в этом браке дети?
– Знаем. И были, – коварно улыбнулся мой визави. – Но теперь твоя очередь рассказывать. Откуда вообще ты получила информацию о Татьяне?
Коротко я рассказала обо всём, что удалось обнаружить в городском архиве. Ну, почти обо всём: сведения об участке земли, купленном когда-то купцом Бухвостовым, я пока утаила. Была, была у меня одна идея, и она объясняла, как минимум, одно убийство… но пока не имелось никаких доказательств, что я права.
– Ну вот, а копии дневников – частичные, несколько страниц – я получу через три дня. А ещё… – набрав в грудь побольше воздуха, я зажмурилась. – Ещё, кажется, я уничтожила жруна.
Честно говоря, ждала взрыва. Но было тихо, и я рискнула приоткрыть один глаз.
Майор сидел напротив и рассматривал меня с интересом.
– Ну? – спросил он, наконец. – А дальше-то? Чем, как, когда, при каких обстоятельствах?
В свою очередь поднявшись, я принесла ножны и холщовый мешочек с порошком. Положила на стол и стала описывать свои действия и впечатления: поиск по воде и серебру, предмет-проводник, радужную плёнку и прорванную в ней дыру в никуда…
– Можно посмотреть? – после долгого молчания спросил Егоров.
Я отдала ему мешочек с травой; он развязал, достал щепотку и долго перетирал в пальцах, потом осторожно понюхал.
– Грамотно подобран состав, – прозвучало неожиданное резюме. – А тут что? Атам?[2]
– Нет, что ты? Просто особый нож. С серебряной оковкой лезвия. Ты говорил, что серебра эти… твари не боятся, но всё равно другого подходящего ножа у меня нет, только хозяйственные.
– И откуда у тебя всё это?
– Агния Николаевна оставила мне в наследство не только дом, но и всё, что в нём. Ты ж понимаешь, мебель – совсем не самое ценное, что там есть.
– Да уж, догадываюсь.
Он откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и сидел, разглядывая меня, словно… словно зверушку в зоопарке!
Вскинув подбородок, я убрала нож в чехол, тщательно застегнула кнопку, затянула завязки мешочка и убрала всё в сумку. Потом подошла к раковине и стала мыть посуду.
– Брось, – прозвучало за спиной. – Брось, Стася, завтра придёт Клавдия Петровна убираться, и помоет. Мы с тобой не договорили.
– А что тут договаривать? – я закрыла кран, вытерла руки и, тщательно расправив складки, повесила на место полотенце. – Ты в курсе событий, а я, пожалуй, поеду домой. Поздно уже.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Ну да, это была чистой воды провокация. И, надо сказать, одна из самых удачных: я не успела договорить, как Егоров оказался за моей спиной, обхватил руками и вызвал обвал мурашек по хребту, прошептав в самое ухо:
