Читаем без скачивания Катилинарии. Пеплум. Топливо - Амели Нотомб

– У меня это благородное свойство есть.

– А не скажешь. Вы же без конца жалуетесь.

– В 1995 году остались люди, которых я любила. Не могу смириться с мыслью, что больше их не увижу. И это волнует меня сильнее, чем любая тяга к познанию.

– Сентиментальна, как домохозяйка!

– Да, именно так. Вам нет прощения, Цельсий: зачем вы выбрали меня для путешествия во Времени? Почему не взяли кого-то из тех многих, кто мечтал оказаться здесь? Вы жалуетесь на мою умственную ограниченность, но вы же сами виноваты: в мое время блестящих умов было хоть отбавляй. А я ведь не имела ни малейшего желания расставаться с близкими, так почему вам вздумалось возиться со мной?

– Повторяю вам, я вас не выбирал. Все дело в Помпеях. Вы первая заподозрили правду, а мы не могли идти на риск, позволив вам говорить.

– Вот вы себя и выдали: другими словами, в 1995 году не существует другой А. Н. Я всегда найду способ узнать то, что от меня пытаются скрыть.

– Право же, если вы предпочитаете потерять надежду…

– Так что? Все из-за какого-то нечаянного слова?

– Да, именно.

– Из-за каких-то слов, сказанных почти наобум, бездумно? Это чудовищно.

– Что поделать.

– Хуже всего, что меня это не удивляет. Это лишь подтверждает мое мнение о нечаянных словах: они обладают страшной силой! Сколько раз такое бывало: слово, оброненное мной или кем-то другим, влекло за собой такие несчастья, последствия которых ощущались долгие годы. Ни одна сторона человеческой жизни так не рисует неотвратимость судьбы, как нечаянные слова и их непоправимые последствия.

– Глубокая мысль!

– Смейтесь, смейтесь! Если бы не эта гипотеза, родившаяся из обрывка мысли, которую я, сама не знаю зачем, высказала вслух, не будь этого нагромождения бессмыслицы, я бы сейчас не оплакивала свою эпоху.

– Когда в ваше время человек погибал под колесами автомобиля, на это также не было серьезных причин.

– Ваша аналогия говорит сама за себя: все так, будто я уже умерла.

– Когда-нибудь умереть придется.

– Загвоздка в том, что я пока еще жива.

– Не наводите меня на нехорошие мысли.

– Говорите яснее.

– Яснее – когда один человек угрожает целой группе, его ликвидируют.

– Это я-то вам угрожаю? Чем, по-вашему, может вам угрожать несчастная жертва?

– Несчастные жертвы порой представляют опасную угрозу обществу. Особенно когда они так несносны, как вы.

– Если я настолько несносна, вы вовсе не обязаны вести со мной светскую беседу. Пойдите развлекитесь со своей квандокитией: на свете еще много древних шедевров, которые можно сохранить под слоем лавы.

– Увы, мне даны кое-какие инструкции на ваш счет.

– Ага! Так вы не единственный властитель дум после бога среди понантийцев?

– Нет. Я возглавляю духовную власть. А власть политическая принадлежит тем, у кого самый высокий коэффициент долголетия.

– А с вами не соскучишься.

– Ничего смешного здесь нет. За многие века политических проб и ошибок, в той или иной степени губительных, мы собрали обширные данные, базируясь не на преимуществах, а на недостатках, свойственных каждой системе власти. И, наконец, сформулировали очень простую задачу: вместо того чтобы выяснять, какой из режимов лучший, мы задумались над тем, который из них наименее вредоносный. Полученный ответ нас удивил: наименее опасными правителями были не самые умные, милосердные, здравомыслящие, трудолюбивые и так далее. Таковыми были те, кто прожил дольше других.

– Один из доводов в пользу монархии.

– Да, хотя это монархия без короля, поскольку глава олигархов именуется Тираном.

– Тирания восстановлена? Как это мило!

– Изучая прошлое, мы заметили, что если негласная тирания приносила вред, то тирания провозглашенная являлась самой здравой системой правления. Наша модель позаимствована у Писистрата.

– Да это же великолепно! Писистрат, замечательный тиран, опубликовавший «Илиаду» и «Одиссею»!

– Да, но… Наша издательская политика несколько иная.

– Конечно. Вы опубликовали хеппи-версии «Илиады» и «Одиссеи»? Елена – славная девушка, которая ублажает и мужа и любовника, собака Улисса не умирает…

– Нет.

– Ага! Неужели сохранились остатки совести?

– Нет. Но заглавие «Троянская война не состоится» уже утверждено.

– Не думала, что вы способны шутить.

– Быть членом правительства и не иметь чувства юмора невозможно.

– По сути, мой перенос из 1995 в 2580 год был с вашей стороны милой шуткой.

– Если вы так на это смотрите, тем лучше!

– Меня это не устраивает; вы похитили меня совершенно бесцеремонно, если не сказать цинично.

– Повторяю вам: мое чувство ответственности вынудило меня это сделать. Я предложил это Тирану, а он одобрил затею при условии, что я буду посвящать вам большую часть своего времени.

– Почему он отдал такой странный приказ?

– Он думал, что вы могли бы передать нам интересные сведения о вашей эпохе. Я объяснил ему, что вы не из тех, кто способен нас просветить, и что я ничего не почерпну из беседы с вами.

– Вы сама любезность.

– Он ничего не хотел слышать: узнав, что вы писатель, он пришел в полный восторг! И теперь я вынужден беседовать с вами, тогда как – сами можете догадаться – у меня есть занятия гораздо более увлекательные. И пожалуйста, не думайте, что я перенес вас сюда ради собственного удовольствия, это невыносимо.

– Бедняжка Цельсий, возвращайтесь к своим делам! Я не доносчица. И ничего никому не скажу. Можете оставить меня одну до конца столетия, только дайте стопку чистой бумаги и чем писать.

– Ослушаться Тирана – об этом не может быть и речи. Я давал клятву.

– А клятвопреступлений больше не существует?

– Еще как существуют. Впрочем, как и отставка. Я, знаете ли, дорожу своим местом.

– Интересно, о чем думал Тиран, отдавая подобный приказ.

– Кто знает?

– Вы холостяк?

– Какое вам дело?

– Может, Тиран любит устраивать браки. Он подумал, что я для вас хорошая партия.

– Я и вы? Впрочем, лучше такое услышать, чем остаться глухим.

– Какой галантный кавалер!

– Разве я виноват, что вы говорите глупости?

– Слушайте, я поняла, что по современным меркам я уродина, но я же не перестала от этого быть женщиной…

– Да это тут совсем ни при чем!

– Тогда в чем дело?

– Со времен вашей эпохи брак изменился. Он превратился в самую гнусную сделку.

– Значит, не так уж все изменилось.

– Напротив! Закон о браке составлен по образцу договора аренды.

– Не понимаю.

– Брак превратился в контракт, продлеваемый каждые три года.

– То есть?

– Именно так. Каждые три года супруги получают официальный запрос, желают ли они продлить брак. Достаточно, чтобы кто-то один не подписал бумагу, и контракт будет аннулирован.

– Вы меня обманываете!

– Нет! Развитие событий к этому и вело. Разводов становилось все больше. Приостановить этот процесс мы могли только одним способом: сделать так, чтобы брак можно было продлить или, соответственно, расторгнуть.

– По сути, это не так уж плохо.

– Поначалу и мы так думали. Мы не предвидели, что это приведет к нарастанию мелких супружеских конфликтов. Семейная жизнь отныне стала полем подлого шантажа: фразы вроде «Если ты не согласишься… я не подпишу!» или «Если не прекратишь… я не подпишу!» стали слишком часто звучать в разговорах супругов.

– Потому-то вы и остались холостяком? Не думала, что вы столь романтичны.

– Действительно, это послужило для меня главной причиной. Плюс к тому, я чрезвычайно занят, чтобы жениться.

– Однако у вас есть время все это мне рассказывать.

– Вовсе нет! Я же говорил: времени у меня нет. Таков приказ Тирана.

– И поделом вам! Надо было хорошенько подумать, прежде чем переносить меня!

– Вы долго будете меня этим попрекать?

– Пока не вернете меня обратно.

– Вы никогда не вернетесь обратно! Никогда!

– Тогда я не перестану вас попрекать.

– Как же вы меня раздражаете! А еще предлагали мне жениться на вас!

– Я? Предлагала на мне жениться? Да вы не в своем уме.

– Сожалею. Вы сами завели разговор о браке.

– Я говорила о намерениях вашего Тирана, а не о моих.

– Ну да, рассказывайте!

– Видать, с мужским самомнением все по-прежнему. Представьте себе, вы не в моем вкусе.

– А вы тем более не в моем.

– Стало быть, мы созданы, чтобы жить душа в душу.

– Ну, знаете!

– Признайтесь, Цельсий, вы ведь ненавидите Тирана, не так ли?

– Нет.

– Вы презираете его, вам претит подчиняться дураку, ведь правда?

– Что за вздор вы несете?

– Да ладно! Вы стоите на вершине понантийской пирамиды. И как вы терпите приказы человека, чей интеллектуальный коэффициент составляет лишь половину от вашего?