— По местам стоять к всплытию! Поднимаемся подышать.
Порядок действий при всплытии почти такой же как при погружении, только обратный. Поначалу от грунта оторвалась хрупкая корма, затем одному из электродвигателей задали обороты, достаточные, чтобы лодка слушалась руля, и наш нос устремился к солнечному свету. Было 8.27 утра. Мой план состоял в том, чтобы подняться на поверхность, отдраить люки, запустить вентиляторы, как можно скорее сменить воздух в отсеках и тут же уйти снова на дно в слабой надежде на то, что нас не заметят. Но расстройство кишечника это одно, а война — это другое, поэтому без мер предосторожности было не обойтись. Поэтому сначала я поднял U-8 на перископную глубину с целью наскоро оглядеться перед всплытием.
Прильнув глазом к обрезиненному окуляру перископа Герца, я в первую секунду решил, что за время нашего пребывания на дне инструмент дал течь и вышел из строя. Вместо круга света, отделенного линией горизонта от синевы моря, передо мной находился серо-стальной диск, затянутый коричневатым дымом, как если бы сепию добавили в стакан с водой. Я озадаченно отстранился, протер окуляр рукавом и снова припал к нему. У меня перехватило дух. Темное пятно и в самом деле оказалось могучей серой стеной, медленно перемещающейся перед моим взором справа налево. Стеной, прорезанной иллюминаторами, а затем орудийными казематами. Жерла орудий смотрели куда-то поверх наших голов.
— Живо, оба торпедных аппарата к бою!
Я переключил перископ с двойного увеличения на нормальный размер. Корабль перед нами по-прежнему заполнял всю линзу, но теперь я мог рассмотреть большую его часть. Да, никаких сомнений: две широко расставленные дымовые трубы с единственной массивной мачтой между ними — это итальянский броненосный крейсер класса «Джузеппе Гарибальди», восемь тысяч тонн водоизмещения. Идущий на скорости в четыре или пять узлов крейсер проходил всего в 250 метрах от носа U-8. Я собирался убрать перископ, пока нас не заметили, но в ту самую секунду корабль опоясали оранжевые сполохи, следом за которыми повалили клубы бурого дыма, который я наблюдал прежде. Шума слышно не было, но перископ задрожал у меня в руках от удара взрывной волны. Итальянцы палили залпами прямо над нами, и только пороховой смог, и, возможно, сосредоточенность на результатах огня, помешала их наблюдателям заметить наш перископ.
Броненосный крейсер «Джузеппе Гарибальди»
Должен сказать, что вопреки смраду и собственному состоянию, экипаж проявил себя с лучшей стороны. Наш кораблик загудел от организованной деятельности — не прошло и тридцати секунд как предохранители на торпедных аппаратах были сняты, крышки открыты. С бака до меня донесся рапорт: «Обе торпеды готовы!». Торпедомайстер Горша скрючился между аппаратами, лицом ко мне, руки его лежали на спусковых рычагах. Почти невыносимое напряжение повисло в зловонном воздухе. Я уже повернул U-8 на девяносто градусов влево с целью увеличить сектор обстрела и лечь на параллельный неприятелю курс. Теперь я выдвинул боевой перископ, чтобы прицелиться. Сердце мое замирало от страха, что итальянцы заметили нас и отвернули. Но нет, вот он, крейсер, именно там, где и должен быть, по-прежнему идет на четырех узлах в блаженном неведении о нашем присутствии. Я оглядел в перископ горизонт и обнаружил, что параллельным курсом, метрах в шестистах к осту, идут два эсминца и крейсер-разведчик типа «Нино Биксио». Все с умом, подумалось мне — эта завеса из эсминцев очень затруднила бы нам подход к флагманскому кораблю. Чего итальянцы не приняли в расчет, это что подводная лодка может просто всплыть позади устроенного ими барьера. Я успел также уяснить причину, ради которой сюда отправили это флотское соединение. Маяк на Првастаке уже превратился в груду камней, а из форта поднимался дым. Прямо на моих глазах корабли снова окутались дымом, и очередная порция снарядов обрушилась на остров.
Впрочем, какое-то время форту придется самому позаботиться о себе — перед нами стояли более срочные задачи. В уме стремительно проносились расчеты, которые мне приходилось делать только во время учебных атак в проливе Фазана. Так, пять узлов — это примерно 150 метров в минуту. Чтобы преодолеть триста метров, торпедам потребуется пятнадцать секунд. Получается, упреждение примерно двадцать градусов, с пятисекундным интервалом в пуске для наибольшего поражения. Все как-то слишком просто.
— Рулевой, семьдесят градусов вправо!
Единственный электромотор давал U-8 ход достаточный только для того, чтобы лодка слушалась руля. Последний взгляд через перископ и неожиданный, секундный укол сожаления о том, что предстоит обречь на смерть могучее судно и шесть сотен людей. Короткие красная и белая сигнальные ракетки вскинулись в левой моей руке. Затем приказ:
— Торпедный аппарат правого борта, пли!
Шипение сжатого воздуха с бака, лодка резко дергается, когда первая уравновешивающая партия устремляется вперед. Перед перископом мощно забурлили пузыри.
— Торпеда правого борта вышла! — послышался доклад.
— Торпедный аппарат левого борта, пли!
Снова рывок и топот ног по палубе. На этот раз нам почти не повезло: когда нос подпрыгнул вверх, я увидел круг ярко-синего неба, а когда снова пошел вниз, я успел заметить грязно-коричневую спину торпеды — та выскочила на поверхность, и лишь затем включившийся регулятор опустил ее на заданную глубину. Каким-то чудом лодка осталась под водой вопреки потере веса. Мы погрузились на десять метров, и я вернул U-8 на параллельный курс. Теперь оставалось лишь затаить дыхание и считать. В те бесконечные секунды тишина стояла такая, что было бы слышно как перышко падает на палубу. Десять, одиннадцать, двенадцать… Потом лодка вздрогнула от двух коротких, но мощных ударов, как если бы в соседней комнате рухнул на пол тяжеловесный предмет мебели. Громкое «ура!» разнеслось по зловонной атмосфере кораблика. Все-таки мы это сделали. Не более пяти минут назад мы представляли собой экипаж доходяг, вынужденных всплыть посреди боевого задания при обстоятельствах, способных превратить нас в посмешище для всего флота. Но военная фортуна предоставила нам случай, и мы ухватились за него. Мы продолжали следовать курсом, параллельным курсу нашей жертвы на скорости в полтора узла, а команда, обливаясь потом и чертыхаясь, запихивала в опустевшие аппараты запасные торпеды. Когда с этой работой было покончено, я заставил U-8 описать крутую циркуляцию левым бортом и лечь на обратный курс. Наступило время взглянуть на цель — вдруг требуется еще одна торпеда, чтобы покончить с ней?
