властному подчинился и приблизился к ним, шерсть на загривке вздыбив. Ужасно вблизи он был страшным — ну крупнее и грознее любого льва!
— А ну-ка, дорогой Буривой, — обратилась Лелена к напрягшемуся непроизвольно князю, — огрей-ка своей плёткой это чудовищное создание! Бей, не робей, да увиденному сильно не удивляйся!
Тот и лупанул грозному псу с размаху по спиняке.
Бах! Сполох взорвавшийся заставил его на мгновение прикрыть очи, а когда он веки свои разлепил вновь, то увидел вот что: на месте страшного громадного Грызавра сидела… та самая милейшая собачка, которая намедни в саду дивном его встречала!
Завизжал, затявкал пёсик сей забавный, и принялся вокруг них бегать и скакать радостно.
— Вот и славно! — оценил Бурша превращение это окончательное — Таким, Грызавр, ты мне больше нравишься…
— Давай, ему имя дадим другое! — предложила тогда Лелена задорно, — Пускай он Шариком теперь будет! Шарик, Шарик — голос!
И до того громким и звонким лаем Шарик новоназванный там залился, что у наших мстителей уши даже слегка позаложило.
— Ну что, — сказал задумчиво тогда Буривой, плетицей стуча себе по ладони, — приспело времечко сиё дело нам позакончить… Я, Леля сейчас к папаше твоему смотаюсь, и покалякаю с ним, с колдуном треклятым, по душам. Ты же тут пока оставайся и жди меня здесь терпеливо. Не следует тебе схватку нашу смертельную видеть…
— Ну, уж нет, я пойду с тобою! — ответила ему Леля непреклонно, — Что я тебе — барышня что ли какая напомаженная?
— Нет, ты останься!
— Нет, я пойду!
— Останься!
— Фигушки-макушки я тут останусь! Я ведь жена твоя будущая, и мне надобно быть с моим мужем!
Видя, что Лелю ему никак не переспорить, согласился тогда, скрепя сердце, Буривой и, крепко сжав в руках чудесную свою плётку, сказал азартно:
— Что ж, ладно, я согласен. Сигаем тогда оба в золотой сад!
Разбежался он, что было прыти, и за черту колдовскую враз перепрыгнул. И едва лишь он в саду дивном сызнова очутился, как тут как тут и Лелена уже оказалася. Да не одна, а с Шариком визжащим на руках.
— Он нам может тут пригодиться, — сказала она предприимчиво и улыбнулась Бурше премило.
Огляделись они вокруг и видят, что с садом этим какая-то случилась непруха. Птицы более там не пели — их вообще-то нигде и не было. А золотые листья и самоцветные цветочки вроде как на глазах у них засыхать стали, чернеть быстро и этак некрасиво корёжиться…
— Фьють! — присвистнул тогда Буривой поражённо, — А саду-то, видно, каюк пришёл! Тут теперь вроде как осень…
Опустила Леля на землю холодную своего шустрого пёсика, и он, тявкая, вперёд тут же бросился да и скрылся вскоре за дорожным поворотом. И Бурша с Леленой тоже туда направились, взявшись крепко за руки и вокруг оглядываясь. И то, что они скоро увидели, поразило их весьма-то немало. Они увидали, что кавалеры и дамы, стеная и причитая, по саду увядающему в панике металися и выкрикивали в большом отчаянии следующие слова:
— Мы пропали!
— Глядите, глядите — всё же разрушается!
— Нам конец!
— Нам кирдык!
— Нам всем тут крышка, господа!
— Ой, подходит времечко за зло своё нам отвечать!.
И тут вдруг эта оголтелая орава Буршу с Лелею вдруг увидала.
Пуще прежнего они тогда разъярилися и от бешенства свирепого аж заколотилися. И видят наши мстители, что прежняя яркая красота стала вдруг галантных этих кавалеров и дюже обворожительных дам на глазах прямо покидать. Лица их писаные быстро весьма пожухли и по-жабьи сморщились, одежда прекрасная в рубища какие-то начала превращаться, и не прошло и минуты даже, как на месте изысканной этой публики мертвецы стояли распухшие, смрадом протухшим вокруг разя и кулаками Бурше грозя.
— Это он во всём виноват! — орали трупы ходячие яростно и гнусаво.
— Он, он!
— До него тут всё было клёво!
— Это он мир наш отравил!
— Он, проклятый, его изничтожил!
— Убьём же его за то!
— Сожрём негодяя живьём!
— Сожрём их обоих!.
И они двинулись всей своей жуткой массой на стоящую, словно в ступоре, нашу парочку. Всё ближе и ближе они, вопя и визжа, подходили, всё явственнее и нестерпимее делался вокруг них смрад…
— Ну, уж это вряд ли, чтоб вам нас сожрать! — очнувшись внезапно, преисполнился Бурша ярью, — Руки у вас коротки, вонючие уроды! И у меня для вас, голубчики дерьмовые, гостинчик один ужо приготовлен!
Заслонил он Лелю собою да как хлестнёт ближайшему упырю по гадкой его морде! Тот, как подрубленный, на землю упал, скорчился, сморщился, да вмиг и пропал. А Бурша уже и второго, третьего, пятого со свистом разящим стегает…
И нескольких минут там не минуло, как исхлестал князь живых мертвецов всех до единого, и всю их мерзкую и страшную банду в небытиё он, кажись, спровадил.
— Гляди-ка, Леля, — воскликнул наконец Буривой, пот с чела утирая, — будто и не было их никогда! Ни следа, ни запаха от придворной братии не осталося!
— А ничего странного тут и нету, — спокойно ответила ему Леля, — Они же людьми никогда и не были. Искусственные это твари… Бездушные создания…
— Ладно, — переведя дух малость, сказал решительно князь, — Шут с ними, с гадами отвратными. Пойдём, давай, далее…
И приходят они через пяток минуток к самому изумрудному дворцу Рамхудову. Глядь — а он-то не изменился ни капельки. Стоит себе как ни в чём не бывало, и стенами драгоценными богато сияет. Словно ржа разрушения, постигшая дивный сад, его вовсе и не касалася.
И едва лишь наша парочка вышла на площадку каменную перед палатами, как с мелодичным звоном отворились главные ворота, и в проходе ни кто иной, как сам хозяин здешний показался.
К удивлению немалому Буривоя, он внешне не изменился нисколечко — по-прежнему был поджар и моложав невероятно, поскольку силою какою-то защитною обладал он, вероятно.
— Ну что, Буянский князь, гостенёк мой нежданный, — загремел Мардух, презрительно усмехаясь, — Никак за смертью своей ты сюда явился? И девку эту продажную с собою ещё притащил?
— Отец! — воскликнула тут Леля призывно, однако колдун руку вперёд быстро выкинул и перстом на дочь свою указал.
— Замри, несчастная! — взревел он властно, — Не смей двоим мужикам меж собою мешать разбираться!
Та и застыла недвижно, где стояла, будто и в самом деле превратилася в статую каменную.
— Так зачем бишь ты сюда пришёл-то, князь Буривой? — почти спокойно переспросил Мардух, — Ну, отвечай же царю Рамхуду — я тебя слушаю.
Смело глянул Буривой в холодные и злобные очи колдуна. Прокашлялся он слегка и, плётку крепко в руке сжимая, так ему отвечал:
— У
