вполне приемлемо и вежливо послушался дядя.
Как же много работы! Глаза уже даже не боятся, а пребывают в перманентной панике. Руки, конечно, делают, и делают без ложной скромности немало, но до чего же хочется их опустить, окуклившись во дворце и лениво реагируя на невозможные к игнорированию ЧП. Голод, образование, индустриализация, война, гребаная экология, дипломатические игры — и на внешнюю политику приходится лишь скромная их часть, потому что пороховая бочка, коей является Российская Империя нынешнего образца, распространяется и на долбанный Двор. Я вижу больше других, знаю больше других — в общем, конечно, а не в частностях, где толковый хроноабориген не напрягаясь даст мне фору — но от этого лично мне только хуже. Причины и следствия — я хорошо умею в то и другое, но что толку, если вокруг ворье, неустроенность, забота о личных шкурных интересах, рыхлый научно-производственный комплекс, внешние и внутренние враги и прочая долбанная мировая практика⁈ Прорвемся — никто и не обещал, что будет легко. Да мне вообще никто ничего не обещал — закинули не спросив, а дальше сам. От всей души благодарен Высшим силам на самом деле — реально нравится уровень лично выстраиваемой «движухи» и еще больше нравится сказочное здоровье. Не унываем — продолжаем действовать и предвкушать геополитическую доминацию беспрецедентного для истории масштаба.
Древняя столица произвела уже привычное, двойственное впечатление. Ожидая худшего, я не без удовольствия наблюдал дымящие трубы фабрик, нормальные каменные здания жилого и торгового толка, неплохо одетое население, опрятные деревянные жилые домики и вполне приличные на взгляд из окна поезда улицы. Негативная компонента тоже имелась — выражение «Большая деревня» в эти времена символизирует не обилие знакомых лиц, частоту встреч с ними и скорость распространения слухов, а вполне себе характеризует доминирующий архитектурный стиль и жизненный уклад. Похожую картину, с бегающими по улицам курами, стирающими белье в речках, каналах и ручьях дамами, с частично убранными огородами — порой весьма солидными по размеру — я видел на окраинах Петербурга и до этого, во всех уездных и губернских городах.
На вокзале мы пересели на кареты и направились в Кремль. Вот он изменился (или изменится?) мало, зато площадь узнать было сложно. Главное отличие — отсутствие Мавзолея, потому что ныне Ленин воистину «такой молодой», но «октября» я не допущу. Красная (Старая) Площадь ныне посвящена Ее Величеству Торговле. Справа и слева от замощенной камнем, доступной для проезда площади, расположены торговые ряды в стиле ампир. Ныне — частично разобранные и стыдливо прикрытые деревянными и тряпичными щитами. Местами в торговых рядах зияют дыры, а вон там строятся торговые ряды новые, прозванные Верхними. А я всю жизнь думал, что ГУМ построили большевики!
Площадь была электрифицирована — полагаю, сейчас, когда время едва-едва к обеду, фонари и подсветку памятника Минину и Пожарскому включили чисто чтобы меня порадовать. О, исторический музей! Обязательно схожу.
Ну и, разумеется, площадь, как и вокзал с улицами, по которым нам довелось проехать, была усыпана народом, который махал флагами Империи, криво, но от всей души пел под аккомпанемент оркестров «Боже, Царя храни» и лакомился продукцией вездесущих коробейников. Интересно, Маргарите здесь понравится? Не может не понравиться — я аккуратно покажу ей, куда и как нужно смотреть. И вообще, как говорит Александр — «бабу-то кто слушает?».
А еще по всей Москве раздавался колокольный звон. Много здесь церквей, и каждая вносила свой вклад в охватившее старую столицу торжество. И как же здесь пахнет историей! Со времен Ивана Калиты Москва стала центром русской государственности, и станет ею снова.
Перед воротам Кремля я испытал трепет. Странно — ни в Гатчине, ни в Зимнем у меня такого ощущения не возникало. Полагаю, это из-за посещения Эрмитажа в прошлой жизни — локация историческая, но «вайб» у нее был чисто музейный, и то, что я сплю там, где висели картины и ходили толпы туристов, вызывало у меня только улыбку — чудно̂! Ну и Петербург, при всей его прелести, столицей в мои времена давно не был, вот сейчас меня и проняло. Империя — это цель! Кремль — это место прописки! Махнув остановиться, я выбрался на подножку кареты и принял из рук специально уполномоченного казака (очень важным себя из-за этого чувствует) примитивный мегафон.
— Доброго дня, москвичи!
Народ ответил лишенным синхронности, но очень старательным «здравия желаем, Ваше Императорское Высочество!».
— Москва — это древний центр русской государственности. Со времен Ивана Калиты Москва стала собирательницей земель русских…
Речь заняла минут пять, и в ней я не обделил вниманием Сергея Александровича — вот мол, ценнейший родич Императора на Москву поставлен, не абы кто, ибо ценность и значение старой столицы отныне и далее будет увеличиваться. Я осторожный — теперь, если дядя Сережа станет критически ошибаться, я смогу пожаловаться на него народу — «мы так ему доверяли, а он вон какой оказался».
Сергей Александрович доволен — не разглядел задела на будущее.
Любой мой переезд неизменно заканчивается молебном. Здесь его вместилищем стал Успенский собор. Не так давно его подвергли реставрации — к коронации Александра III готовились — но мой хозяйственный взгляд весь молебен ловил темные от влажности и плесени пятна, трещинки в штукатурке, не внушающие доверия перекрытия над аспидами и прочие предвестники скорой, повторной реставрации — мне здесь венчаться с любимой Марго и короноваться, поэтому без ремонта не обойтись. Стоп, здесь, под слоями штукатурки и новыми фресками, имеются фрески старинные, XVII века — нужно будет озаботиться их раскрытием и обновлением. Ох и влетит в копеечку! Забота о культурно-историческом наследии вообще штука недешевая. В том числе там, откуда не ждали — турки с австрияками, например, запросили за работу наших историков в архивах абонентскую плату в размере пятидесяти рублей в день. Мелочные враги у нас, даже как-то противно. Вот императрица Цыси мыслит масштабно, и за копии посвященных России, Золотой Орде и прочему записей из китайских архивов запросила пятьдесят тысяч рублей золотом. Уже выделены из казны — не все же мне одному отдуваться, я на борьбе с голодом государственному бюджету миллионы сэкономлю, имею право распорядиться кусочком.
Молебном командовал митрополит Московский и Коломенский Леонтий, отличавшийся непривычной для духовного сословия, жиденькой бородкой. Седой, но и в молодости «лопаты» у него не было — такие гены, а формат волосяного поклона на лице церковный регламент не устанавливает — есть и слава Богу.
Справки я, как водится, наводил, и потому к митрополиту питал заочное расположение. Умный мужик, с любителями стяжать
