– Простите, я не хотел вас расстраивать. Но мне кажется, вы причиняете себе напрасную боль.
У нее снова подступил комок к горлу.
– Что ж, вам и в самом деле удалось меня расстроить.
– Но вы можете не говорить на эту тему, если не хотите. Я пытался лишь сказать, что у вас еще вся жизнь впереди.
Она ничего не ответила, и он продолжал:
– В том, что с вами произошло, во многом и моя вина, и я хочу, чтобы вы это знали. У меня такое чувство, что именно я оставил вас тогда в беде.
– Вы? – От удивления у нее широко раскрылись глаза. – Но при чем тут вы?
– Я там был, миссис Брайс, – глубоко вздохнув, признался он. – Примерно через день после того, как это случилось.
– Да, но к тому времени…
– Я состоял тогда в полиции штата, – продолжал он. – Мы вшестером шли по следам военного отряда индейцев уже много дней, начиная с Южного Техаса, и вот тогда-то и набрели на вашу ферму. К тому времени мы отставали от них примерно на день.
– К сожалению, капитан, вы опоздали.
– Мы с Ромеро Риосом похоронили вашего мужа под тополем на заднем дворе, рядом с тем местом, где у вас росли цветы. Этим летом я проезжал мимо и лишний раз убедился, что место для могилы мы выбрали удачное. Мне кажется, вы одобрите. Там очень красиво, а совсем рядом река.
У нее перехватило горло, и она с трудом проговорила:
– Да, место замечательное. Когда наступали жаркие дни, мы расстилали там одеяло и ели на свежем воздухе, а Сюзанне нравилось приносить мне дикие розы.
– Они до сих пор там растут – все кусты были в цветах.
Уже начав свою исповедь, он хотел облегчить душу до конца, поэтому стал рассказывать дальше:
– Но тогда, три года назад, когда мы оказались на вашей ферме, все вокруг было сплошной грязью, и вода в реке поднималась прямо на глазах. Мне как-то удалось перебраться на другой берег, но никаких следов, несмотря на все свои старания, я там не обнаружил. Ничего другого не оставалось, как возвратиться назад, и тогда-то мы и похоронили вашего мужа.
– Спасибо.
Он тяжело вздохнул и, не отводя глаз от коврика на полу, продолжал:
– Если б вы знали, до чего у всех нас было тяжко на душе, когда мы прекратили погоню. Мы с моими ребятами не слезали с коней три дня подряд, чтобы догнать индейцев, но пошел дождь, и мы сдались.
– Вам не в чем себя упрекать, капитан Уокер, – тихо произнесла она. – Даже если бы и не было дождя, все равно вы бы их не догнали. Они ехали не останавливаясь. А первые два дня они вообще не ели и не спали. Они даже не позволили мне сменить мокрые пеленки Джоуди, – она снова закрыла глаза, на сей раз чтобы скрыть наворачивающиеся жгучие слезы. – Они убили моего сына, – прошептала она.
– Да, я знаю.
– Он был совсем еще невинное дитя, – губы ее кривились от отчаянных попыток сдержать готовый хлынуть поток слез, но в конце концов она не выдержала, и плечи ее затряслись от рыданий: – Они убили моего Джоуди, капитан Уокер… убили моего мальчика! – говорила она сквозь душившие ее рыдания. – Они даже не дали мне покормить его!
– Успокойтесь, не надо больше об этом.
Он обнял ее за плечи и привлек к себе, а она, на мгновение застыв от неожиданности, крепко ухватилась за его руки, впилась в них ногтями, будто тонула, и, уткнувшись лицом ему в рубашку, продолжала безудержно рыдать.
– Ничего, ничего, поплачьте, – мягко прошептал Хэп ей на ухо. – Вам нужно хорошо выплакаться. Кто-кто, а уж вы имеете на это право.
Одной рукой он прижимал ее голову к груди, ласково проводя по волосам, а другой гладил ее по спине.
Наконец она понемногу начала успокаиваться, и лишь иногда по ее телу, словно отголоски грома после грозы, пробегала дрожь от последних судорожных всхлипываний. Так он и держал ее в своих объятиях, словно убаюкивая ребенка, и тишину в комнате нарушало лишь мерное тиканье больших часов.
Если бы у него не затекла нога, он мог бы сидеть так вечно. Но когда он попытался изменить положение тела, она встрепенулась и, с виноватым видом отстранившись от него, села прямо. Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони, она смущенно проговорила:
– Мне так неудобно. Я давно уже подозревала, что если когда-нибудь не выдержу и заплачу, то уже не смогу остановиться. Так оно и случилось. Простите меня.
– За что? Вам было необходимо выплакаться, и, наверное, уже давно. Кроме того, в этом не было ничего постыдного. Мне даже показалось, что я смог вам чем-то помочь.
Он неохотно убрал с ее плеча руку и откинулся на спинку дивана, а затем, направив рассеянный взгляд на печку, медленно проговорил:
– Мне не пришлось пройти через то, что испытали вы, и мне трудно даже представить такое, но уверен – это был настоящий ад.
– Ад продолжается и сейчас – я имею в виду без Сюзанны.
Она все еще пошмыгивала носом, поэтому достала носовой платок и высморкалась.
– Извините, – в который уже раз произнесла она.
Как-то незаметно от атмосферы доверительности между ними не осталось и следа, на смену ей пришло ощущение неловкости, и оба они вновь почувствовали себя незнакомцами. Она сидела на самом краю дивана и нервно теребила пальцами складки на своем голубом платье, не зная, о чем с ним говорить дальше. В конце концов она встала и подошла к окну.
– Ненавижу зиму, – тихо проговорила она. – Так рано темнеет. И солнце уже зашло.
– И это невольно наводит на мысль о краткости бытия.
– Верно.
– Но зима рано или поздно проходит, и наступает весна. Все снова становится зеленым и красивым, и мы забываем о холоде и темноте. Это обязательно произойдет.
– Я только на это и надеюсь, капитан. Вы даже не представляете, как мне хочется, чтобы снова светило солнце.
В бутылке оставалось не более чем на три пальца виски, и Хэпу было невдомек, как он умудрился остаться настолько трезвым, чтобы не утратить способности соображать. Он еще раз приложился к бутылке, смакуя обжигающую горло жидкость. Нет, дело не в виски, а в нем самом. Слишком он взволнован сегодняшней встречей, чтобы на него действовал алкоголь.
Он пытался объяснить Энни, что на помощь в Техасе рассчитывать бесполезно. Там у них на весь Фронтир всего один батальон в каких-то двадцать пять человек. Но она и слушать его не хотела. Впрочем, ее нетрудно понять – случись нечто подобное с ним самим, он бы прочесал дюйм за дюймом пустыни и каньоны по всей Индейской территории и не успокоился бы до тех пор, пока не привез бы девочку домой живой или мертвой. Либо погиб бы сам.
Есть только один человек, который смог бы туда поехать и возвратиться с волосами на голове. Но как бы он ни хотел помочь Энни Брайс, к Клею он с такой просьбой обращаться не станет, учитывая, что у того молодая жена и у них скоро будет ребенок. А сам он при всем желании не в состоянии ехать. Так что у Энни не может быть никаких надежд, и ей придется привыкать к мысли, что нужно жить без Сюзанны.
