Мысли постепенно сворачивали к глобальным вещам.
'Там поселить, тут поселить… стоп!'
Иван вспомнил, куда и зачем он идёт и помотал головой.
'Война план покажет'
Маляренко отложил все свои идеи о заморских колониях в самый дальний ящик в своей голове, зевнул и очень быстро заснул.
Глава 3.
В которой Иван обнаруживает, что путешествие может быть скучным.
'И Африка нам не нужна!'
Песня
Дарданеллы проскочили очень шустро. 'Мечта' неслась вперёд с невиданной прежде скоростью. Движок работал, паруса надувались ветром, но…
– Сколько там?
На руле стоял сам Иван, вывернув от любопытства шею. Ермолаев, перегнувшись за борт, колдовал с лагом.
– Не пойму я что-то, Иван Андреевич. Лаг показывает пятнадцать кэмэ, а идём мы явно быстрее.
Действительно, на глаз определить скорость было сложновато, но виды берега сменялись уж как-то очень быстро. Маляренко подумал-подумал да и ткнул пальцем в небо.
– Может, течение попутное?
Эгейское море встретило яхту немыслимо синей водой и крупными волнами. Сразу становилось ясно, что это не Чёрное или, тем более, Мраморное море. Это часть громадного водного пространства. Почти океана. При чистом безоблачном небе и вполне умеренном ветре волны были высоки, часты и круты. И шли они, как назло в аккурат наперерез курсу 'Мечты'. Стоило выйти на морской простор, как весь экипаж почувствовал зубодробительные удары в корпус судна. Ощущение было такое, будто бы они ехали по стиральной доске. А ветер, как назло, усилился и поменял своё направление, став попутным.
'Вот как такое может быть? Ветер попутный, а волны нет?'
Маляренко посмотрел на часы. Часы показывали десять утра и до ночи было пока далеко. Видимость была отличной и Маляренко решил рискнуть.
– Ермолаев! Паруса поднять!
Мачта заскрипела и заметно согнулась, а лодка накренилась и помчалась с удвоенной скоростью, разбивая форштевнем встречные волны и поднимая при этом тучи брызг. Удары по корпусу стали гораздо резче и чаще, и Иван забеспокоился было о целости бортов, но вылезший из трюма боцман показал большой палец. Мол, всё путём – в трюме сухо.
Из курса географии и греческой мифологии Ваня помнил, что Эгейское море буквально нашпиговано островами и островками, на каждом из которых жил в своё время античный герой. В голове у Маляренко крутился образ большой бочки, в которой было битком сельди. Типа не море, а лабиринт из скал. Поэтому по ночам Иван предполагал ложиться в дрейф на плавучем якоре и светить вокруг прожектором на предмет злобных и коварных рифов.
В жизни всё оказалось куда как проще. За весь, приблизительно пятисоткилометровый путь, что 'Мечта' шла от Дарданелл на юго-юго-запад, они лишь дважды видели в оптику на горизонте какие-то белёсые от большого расстояния, горы.
Хотя, кто его знает – может это просто были облака.
Пятьсот километров по Эгейскому морю 'Мечта' прошла всего за двое суток. Крепкий ветер подгонял яхту, надувая её паруса и Иван решил не упускать такой шанс. Прожектор сняли с верхней палубы и установили на самую верхушку мачты, а на носу яхты ночь напролёт стояли вахтенные вперёдсмотрящие. Надо сказать, что светила эта пара фар – будь здоров! На километр. Не меньше. Так что Маляренко прикинул и счёл, что ежели вахтенные одним местом щёлкать не будут, то у рулевого есть все шансы отвернуть от скал, буде такие появятся на пути лодки.
Всего на восьмой день после выхода из бухты Севастополя, лейтенант Ермолаев, поколдовав с секстаном, доложил Ивану о том, что они дошли до нужной широты.
Ваня оглядел бескрайний морской простор, пожал плечами и велел поворачивать.
Строго на Запад.
На этом вся скоростная и весёлая часть похода закончилась. Ветер, так здорово помогавший им всю предыдущую дорогу, теперь дул если и не в лицо, то в левое ухо – точно. Свежий северный бриз сменился раскалённым воздухом из Африки. Несмотря на то, что отсюда до берегов чёрного континента было, по прикидкам Ермолаева, не меньше трёхсот километров, порывы горячего ветра регулярно посыпали палубу песочком. Франц матерился и держал люк в машинное отделение герметично закрытым. Чем он там дышал и как вообще выживал – было совершенно непонятно. Опять в борт забила крутая волна и опять началась поездка по стиральной доске, а лодка никак не желала идти быстрее десяти километров в час.
'Зажрались вы, Иван Андреевич. Десять кэмэ тебе мало. 'Беду' вспомни!'
Маляренко утёр пот, заливавший лицо и постарался расслабиться. В рубке днём было очень жарко и душно. Очень хотелось открыть иллюминаторы и проветрить помещение, но это было чревато. Из открытых окон нёсся поток обжигающе горячего воздуха. Как из фена.
Экипаж, за исключением Насти, забрался в кубрик и не отсвечивал. Франц парился у себя в машинном, и у Вани было такое ощущение, что он на всём корабле один.
'Круто! Я прям как в одиночной кругосветке!'
Над головой послышались шаги. На верхней палубе ходила Настя.
Ивана передёрнуло. Ни за какие коврижки его сейчас нельзя было вытянуть на солнышко. А Настя – пожалуйста! В первый же день юная женщина, сильно смущаясь, попросила капитана поговорить с экипажем. На предмет того, что такое дружба и какие у неё, как у женщины есть привилегии.
Маляренко очень удивился, но за ужином объявил, чтоб 'на верхнюю палубу даже носу больше казали'. Мужики пожали плечами, отпустили пару в меру пошлых шуточек и у Анастасии появился персональный кусочек судна.
Где она сейчас и загорала. Вся штука была в том, что её страшные шрамы, так хорошо видимые на белой коже, при загаре становились почти незаметны, и девушка решила резко сменить свой имидж – из бледного привидения превратившись в знойную мулатку.
Маляренко лениво подумал о том, что ей сейчас ещё жарче, чем ему, закрепил штурвал, устроился в своём роскошном кресле и задремал. До Туниса, по всем расчётам, было не меньше тысячи километров.
'Тысяча делим на десять, это будет…'
На этом мысль у Вани закончилась и он окончательно заснул.
Путь на запад, к африканскому побережью занял не четверо суток, на что рассчитывали Маляренко и Ермолаев, а все десять. Горячий ветер дул в лицо со страшной силой, принося с собой мелкий песок, который постоянно скрипел на зубах и попадал в глаза. Франц почти не появлялся на палубе, наглухо задраив вход в машинное отделение и дополнительно укрыв механизм шторой из куска брезента. Немец за эту неделю похудел едва ли не вдвое, он буквально высох и если бы не ночные купания в море, кто знает, выдержал бы он этот переход.
А потом всё внезапно закончилось. Впереди показалась тонкая серая полоска земли, от края и до края горизонта, а проклятый южный ветер стих. И хотя жара никуда не делась, стало намного легче. Во всяком случае, теперь весь экипаж проводил день на палубе под навесом, регулярно прыгая с верёвкой за борт. Освежиться.
