Клин тяжеловооруженных всадников на полном скаку врезался в строй Перворожденных, тщетно пытавшихся удержать мчащуюся на них стальную лавину. Рыцари буквально втоптали в землю сопротивляющихся воинов и прошли сквозь порядки эльфов, как раскаленный нож — сквозь масло. Пока они разворачивались, оказавшись в тылу, в брешь устремились конные арбалетчики, принявшиеся добивать ошеломленных эльфов. А за ними уже следовали до сего момента остававшиеся в резерве отряды пехоты. Граф Фернан Крейн рискнул, бросая в прорыв всех бойцов, и вырвал победу для своего короля. Сумей эльфы выдержать первый удар — и фолгеркцы просто откатились бы назад, погибая в большом количестве от стрел Перворожденных. Но эльфы дрогнули.
С этого момента исход сражения был предрешен. Относительно небольшой отряд, оказавшийся по воле командира в нужное время в нужном месте стал той самой песчинкой, которая способна склонить весы удачи. Измотанные долгим и ожесточенным боем эльфы еще пытались сопротивляться, но это был уже шаг отчаяния. Лишенные командиров, израненные и уставшие, они погибали один за другим. Лишь немногим Перворожденным удалось ускользнуть с поля боя, скрывшись в лесу. Большая же часть воинов была окружена и расстреляна из арбалетов, после чего солдатам просо осталось добить раненых. Лишь несколько десятков эльфов пытались идти на прорыв, но были отброшены назад, наткнувшись на фолгеркские копья. Схватка закончилась, и уцелевшие в этом кошмаре воины устало опускались на скользкую от крови траву, стаскивая доспехи.
Уже на закате граф Крейн с небольшой свитой объезжал поле боя, густо усеянное трупами. Король был жив, но не мог самостоятельно передвигаться и находился в своем шатре под присмотром нескольких лекарей. Чародей Тогарус, чудом спасший государя, вовсе пребывал в беспамятстве, будучи теперь ничем не способен помочь пострадавшим в битве знатным воинам. Герцог Бернан Верленский, который возглавил атаку спешенных рыцарей, получил во время сражения множество ран и мог умереть в любую минуту. Лекари пытались что-то сделать, но Крейну, повидавшему за свои годы многое, одного взгляда хватило, чтобы понять, что герцог обречен. Таким образом, на время болезни его величества граф принял командование армией Фолгерка на себя.
Битва уже закончилась. Несколько лекарей со своими помощниками бродили среди тел, отыскивая раненых воинов, которым еще можно было помочь, и скупыми ударами кинжалов добивая тех, чьи раны оказывались слишком тяжелыми. А неподалеку от лагеря солдаты копали огромную яму, которая должна была стать братской могилой для павших в сражении фолгеркских воинов.
Всего в этот день погибло почти тринадцать сотен бойцов, людей и гномов, и почти столько же было раненых. Это были большие потери, но такова оказалась цена, заплаченная за победу над эльфами. Сколько их осталось лежать на поле, никто не считал, но сам граф полагал, что здесь погибли почти три тысячи Перворожденных. Вся армия, за исключением, быть может, трех-четырех сотен воинов, полегла в этой долине в тщетной попытке остановить людей. Эльфы не отступили, даже когда исход боя стал очевиден, напротив, они до последнего вздоха сражались, сдерживая натиск людей, и почти все пали здесь. И теперь для фолгеркцев был открыт прямой путь в сердце державы эльфов, туда, где правитель И’Лиара в спешке готовился к решающему, как он сам полагал, сражению с армией агрессоров. Правда, подумал граф, осматривая поле выигранного сражения, сил для того, чтобы развить успех, у королевской армии сейчас не было, и наступление можно было продолжить не раньше, чем подойдут с юга резервы.
В этот раз людям удалось взять в плен полторы дюжины эльфов, в большинстве своем тяжело раненых. Сначала к ним просто приставили нескольких солдат, но когда один их пленников бросился на копье охранника, оставшихся пришлось связать, а сторожившим их воинам выдали дубинки вместо копий. Эти предосторожности были вовсе не лишними, поскольку эльфы, не знавшие такого понятия, как плен, тем более плен у каких-то полуживотных, вроде людей, могли использовать любые возможности для бегства или же самоубийства.
Размышляя обо всем этом, граф оказался на том участке поля боя, где пошли в свою атаку гномы. Сейчас под копытами коней лежало множество тел в вороненых доспехах, хотя Перворожденных здесь погибло, разумеется, еще больше. Не более сотни гномов, почти половина которых была ранена, выжили, но погибшие бойцы сумели захватить с собой почти восемь сотен эльфов. Конечно, жаль, что подгорных воинов осталось так мало, ведь в бою каждый гном стоил полудюжины наемников-людей, но зато можно надеяться, что они не предъявят теперь претензий на бывшие владения своего народа. А добить эльфов люди смогут и сами, пусть и придется положить немало бойцов.
Внимание Крейна привлекли два солдата, бродившие среди трупов. Они время от времени тыкали копьями в разбросанные на покрытой вечерней росой траве трупы. Внезапно один из них что-то возбужденно стал говорить своему товарищу. Граф, заинтересовавшись происходящим, ибо больше все равно ничего занимательного не происходило, приблизился к воинам. А те, заметив офицера с небольшой свитой, стали подзывать его к себе.
— Что случилось? Трофеи поделить не можете? — Сквозь зубы он бросил вытянувшимся во фрунт при появлении благородного нобиля бойцам, на одежде которых он разглядел гербы одного из мелкопоместных рыцарей.
— Ваша милость, мы тут ушастого нашли! — Доложил один из солдат. — Не знаем вот, что с ним делать.
— Что с ним можно сделать! — Граф удивился. — Оставить воронью, и все!
— Так он живой, милорд, — подал голос второй солдат. — Я-то сразу хотел прикончить тварь, да вот Сван говорит, что эльф-то не из простых.
— Верно, господин, — подтвердил Сван, могучий мужик, которому Крейн, не отличавшийся малым ростом, едва доставал до плеча. — Взгляните-ка, сразу все поймете!
— Живой, говорите? — Граф спрыгнул с лошади и подошел поближе, отметив, что остававшиеся в седлах телохранители взяли легкие арбалеты наизготовку. Правильно, от раненого эльфа можно было ожидать любой пакости, в том числе кинжала в живот.
Склонившись над привлекшим внимание солдат эльфом, в свете закатного солнца граф увидел отблески серебра. Присмотревшись, Крейн понял, что перед ним кто-то из эльфийской верхушки. На умирающем Перворожденном были отличные доспехи, украшенные серебром. Пластины носили следы множества ударов, шлем был сильно помят, а из сочленения кирасы на животе текла кровь. Раненый эльф был придавлен к земле телом гнома, также выделявшегося благодаря своим вороненым доспехам, покрытым древними рунами. Латы, вероятно, были зачарованы, равно как и тяжелый жуткого вида фальчион, сжимаемый мертвой дланью, поскольку и на клинке тоже были нанесены странные символы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
