1 апреля 1933 г. ВХВ завершило первую кампанию, во время которой было собрано 320 млн. рейхсмарок; это был огромный успех. 9 октября 1934 г. Гитлер открыл очередной сезон ВХВ. Выручка от сборов постоянно росла; так, в зиму 1937–1938 гг. была собрана сумма в 358,5 млн. рейхсмарок{228}. Через организацию Хильгенфельда проходили миллиардные средства, и она стала важным народнохозяйственным субъектом. 5 октября 1937 г. на собрании по случаю начала очередной кампании ВХВ Гитлер, оправдывая необходимость благотворительности, сказал: «Когда мне возражают и говорят, а не проще ли было найти нужные деньги, введя новый налог? Нет, это нам не подходит, хотя такой путь проще и многих освободил бы от хлопот. Дело в том, что ВХВ является важнейшим средством воспитания национальной общности»{229}. Открывая кампанию 1935 г., Гитлер распространялся о необходимости введения в практику «обеда из одного блюда» (Eintopfgericht) и высказался в том смысле, что не надо возражать против этого блюда, предлагая взамен деньги, ибо только отведав незатейливого кушанья, можно понять простых немцев, которые едят его не раз в неделю, а каждый день в течение всей зимы{230}. У некоего мемуариста из жалования вычли сумму на «добровольное» пожертвование ВХВ, и о согласии его никто не спрашивал. Речь шла, практически, о новом налоге, уклониться от уплаты которого нельзя; добровольность заключалась в том, что человек имел право пожертвовать больше установленной суммы{231}.
Учителя распространяли среди учеников значки ВХВ, которые они должны были продавать соседям, а фамилии тех детей, которые не смогли выполнить определенную норму продаж, вносили в «черные списки» и вывешивали в школах… Кондукторы при оплате проезда часто «конфисковывали» сдачу на благотворительные цели. Постепенно добровольное жертвование в благотворительных целях становилось обязательным. Те, кто открыто отказывался от пожертвований, могли быть принуждаемы разными способами: от угроз до вызова на общее собрание для отчета и объяснения своего поступка. Перед домом «провинившегося» могла собраться толпа, выкрикивающая оскорбления в адрес неплательщика{232}.
«Благотворительная» лихорадка нацистов часто раздражала немцев; им не нравилось то, что огромные государственные средства тратятся на вооружение, а нацистская партийная организация на этом обогащается. Бедных эта помощь также не удовлетворяла: существовала даже шуточная расшифровка аббревиатуры ВХВ — «Wir hungern weiter» (продолжаем голодать дальше). Рождественские подарки, по свидетельству очевидцев, часто оказывались неуместными: в 1938 г. 11-летняя девочка получила грецкий орех, 6 лесных орехов, 6 крошечных кексов и пакет с грязными мужскими перчатками огромного размера{233}. Часто реакцией на активность функционеров ВХВ было демонстративное предпочтение немцами религиозной благотворительности, но позитивные впечатления от активности режима все-таки перевешивали.
В процессе деятельности ВХВ транспортировались огромные массы товаров — одежды, угля, дров, картофеля, крупы. В 1938 г. ВХВ скупила 33% немецкого морского улова рыбы и обеспечила ее транспортировку во внутренние районы страны. На Рождество ВХВ обеспечивала каждого ребенка, родители которого не в состоянии были это сделать, рождественским подарком. Любопытно, что функционеры ВХВ предпочитали вещи, а не денежные пожертвования, так как визуальный эффект от огромной массы собранных вещей был гораздо сильнее. Для лучшей наглядности в пропагандистской брошюре (1938 г.) было указано, что из розданного ВХВ угольного брикета вокруг Германии можно было построить стену высотой в 9 метров{234}. Это должно было создать истинное представление о масштабах активности ВХВ, а также о степени солидарности немцев. В 1938 г. каждый жертвователь в ведомости благотворительности рядом с суммой собственного вклада мог написать предполагаемую сумму общего сбора по всей гау. Если эта сумма совпадала с фактической, то счастливчик получал приз — фотоаппарат, пылесос или портрет фюрера. Призы предоставляли немецкие фирмы в интересах рекламы или под давлением активистов НСВ{235}.
Нацистская благотворительность исключала помощь «расово чуждым элементам» (Fremdrassischen), лицам, находящимся в местах заключения, а также старым и беспомощным, предоставляя возможность оказывать такую помощь религиозной благотворительности. В этом смысле нацистская благотворительность резко отличалась от христианской благотворительности, для которой все люди от рождения были равны и в одинаковой степени нуждались в поддержке и помощи. По христианским правилам благотворительности, чем тяжелее была степень инвалидности, чем тяжелее был больной, тем в большей помощи он нуждался. Нищих полиция время от времени арестовывала и препровождала в концлагеря, ибо нацисты рассчитывали направить щедрость и сочувствие немцев на здоровые семьи соотечественников, испытывающие затруднения, а не на милостыни профессиональным нищим.
Несмотря на то, что «Зимнюю помощь» организовывала НСВ, в эту кампанию Хильгенфельдт подчинялся именно министру пропаганды Геббельсу, поскольку целью этой акции было продемонстрировать всему миру «социализм действия» (Sozialismus der Tat). Даже коммунисты, отказавшись от прежних убеждений, могли стать объектом благотворительности.
В войну помощь из средств НСВ предназначалась прежде всего эвакуированным, пострадавшим от бомбежек и детям (отправка их в летние мобилизационные или рекреационные лагеря из городов стала опасной вследствие непрерывных бомбежек). Часто НСВ оказывалась последней надеждой для людей, потерявших близких и имущество.
В заключение нужно констатировать, что утрата свободы с лихвой компенсировалась в Третьем Рейхе социальным равенством и благополучием (или перспективой таковых), к тому же для большинства немцев ликвидация социальной нужды значила несравненно больше, чем свобода. Можно сказать, что немецкий народ был опьянен идеалом национальной общности, социализмом, теоретики которого сами верили и старались убедить немцев, что на место векового немецкого разъединения и демократическо-партийного эгоизма встает верность и дисциплина единой нации, благополучие которой является основным предметом забот фюрера.
Влияние войны на уровень цен и доходов, на уровень снабжения, на рынок труда и условия труда по сравнению с Первой мировой войной было незначительным. Социальный мир был нерушим, и лишь наступление союзников разрушило внутренний порядок в Третьем Рейхе. В этой связи известная исследовательница социальной истории нацистской Германии Мария-Луиза Рекер указывала, что нацистская социальная политика до самого конца только укрепляла волю немцев к сопротивлению и консолидации во время войны{236}.
Обращает на себя внимание то, что социальная политика Третьего Рейха подтверждает характерную для нацизма несовместимость принципа идеологии и реальности: идеология национальной общности исключала наличие частных, гетерогенных интересов; она отрицала даже принципиальную возможность групповых интересов. Именно по этой причине социальная политика нацистов до последних дней не утратила характера «политики подкупа»{237}. С другой стороны, социальная политика была действенным инструментом социальной стабилизации, и масштабы этой стабилизации вполне можно определить как прецедент welfare state, который в прочих западных странах в подобных масштабах проявился лишь после войны. Еще более отчетливо, чем в экономической и социальной сферах, нацеленность нацистского государства на достижение общего национального блага проявилась в его геополитике.
ГЛАВА III.
МЕСТО И РОЛЬ ФАКТОРА ГЕОПОЛИТИКИ В ГИТЛЕРОВСКОМ СОЦИАЛИЗМЕ
Европа Цезарей! С тех пор как в Бонапарта
Гусиное перо направил Меттерних —
Впервые за сто лет и на глазах моих
Меняется твоя таинственна карта.
(О.Э. Мандельштам)«Не говори мне, отчего нация умирает, скажи лучше, благодаря чему она живет».
(Финли Питер Данн)«Имперское сознание питалось не столько интересами государства — еще менее народа, — сколько похотью власти, пафосом неравенства, радостью унижения, насилия над слабым».
(Г.Л. Федотов{238})«Гитлер высказывал убеждение, что Третий Рейх будет господствовать в Европе. От этого уже один небольшой шаг до мирового господства, ибо тот, кто царит в Европе, — тот будет и владыкой мира».
(И. Геббельс{239})«Самая плохая политика — это стремление к большему, чем возможно и нужно».
