Читаем без скачивания Рай для немцев - Олег Пленков

Умерший за 50 лет до появления Гитлера на свет английский ученый-экономист Томас Мальтус (1766–1834) в качестве средства от перенаселения рекомендовал поздние браки, ограничение рождаемости и интенсивное развитие сельского хозяйства. Гитлер же искал решения проблемы перенесения исключительно в захватнической войне; в отличие от Мальтуса, Гитлер не предостерегал от перенаселения, а желал его, чтобы побудить народ действовать и подчинять другие нации. Якобы рациональные и четкие доводы Мальтуса на самом деле были совершенно ложными: он, как и Маркс, попал в ловушку, сформулировав некие долгосрочные закономерности на основе среднесрочных закономерностей, которые к моменту их формулирования уже затухали. Стоило Гитлеру заговорить о «народе и пространстве» и войне, он начинал производить впечатление психопата-параноика, действующего инстинктивно и находящегося в состоянии восторга борьбы. Кровь приливала к голове, и лицо его краснело, тело подбиралось, грудь вздымалась, руки вытягивались вперед; он как будто хотел кого-то ударить. При этом Гитлер выглядел живым символом агрессии{253}; агрессии во имя спасения народа от надвигающейся беды, которую способен был разглядеть только фюрер, чей вид в такие моменты оказывал на собеседников парализующее действие. Себастьян Хаффнер в «Комментариях к Гитлеру» писал: «Нынче вопрос “как мы могли?” — постоянно на устах молодежи. Но прежде требовались необычайная прозорливость и проницательность, чтобы усмотреть в достижениях и успехах Гитлера скрытые посылки грядущей катастрофы, и уж совсем экстраординарная сила воли, чтобы абстрагироваться от эффекта, производимого гитлеровской логикой и его достижениями и успехами. Крикливые и надрывные речи Гитлера в наши дни вызывают омерзение или невольный смех, а в то время они часто имели под собой реальные факты, заглушавшие возражения у слушателей, и именно фактическое обоснование, а не крики и надрыв, принимались ими во внимание»{254}.

Гитлеровскую концепцию «жизненного пространства» часто интерпретируют как стремление к реаграризации — это верно только отчасти, ибо во время войны Гитлер должен был решать проблему сырья; эту проблему он стал считать центральной для современного промышленного государства, и в покоренных странах видел прежде всего возможность получения источников сырья и энергии. Ради достижения этой цели он в 1939–1940 гг. поставил на карту геополитическое господство Германии в Европе. С другой стороны, планы реаграризации не следует вовсе сбрасывать со счетов, ибо на первом этапе экспансии они сыграли весьма существенную роль. Стремление к реаграризации было важным соображением, побуждавшее к экспансии. Дело в том, что большинство немцев было настроено против социальных и моральных последствий индустриализации и вообще промышленного века с его модернизацией и отчуждением, в которых видели исключительно упадок, деградацию и развал в физическом, моральном, духовном политическом отношении. Эти настроения выражались в радикальном антиурбанизме, в аграрной романтике Германии начала XX века. Для того чтобы сделать немецкую нацию «здоровой», то есть пригодной для успешной борьбы за выживание, нацисты хотели сделать из немцев народ крестьян и воинов, а для этого нужно было обеспечить всех немцев (в том числе и прозябающих в сутолоке больших городов рабочих) землей. Очевидно, что немецкой земли для этого было недостаточно (даже если учесть еще не подвергшиеся внутренней колонизации земли Восточной Пруссии), что и побуждало нацистов к экспансии. Направление же экспансии было и очевидным, и традиционным: Drang nach Ostenl Еще основатель геополитики Фридрих Ратцель в 1897 г. писал, что задачей политики является обеспечение необходимого количества земли для растущего населения (хотя при этом напоминал, что история часто теряет масштаб, актуальный для современности и для будущего{255}). Преемник и продолжатель дела Ратцеля Карл Хаусхофер разделял его мысль, согласно которой упадок нации происходит от ущербности концепции жизненного пространства этой нации. «Пространство не только является носителем силы, оно само и есть сила, — говорил Хаусхофер своим студентам, среди которых был его ассистент Рудольф Гесс, — я намерен преподавать политическую географию как оружие, которому суждено пробудить Германию с тем, чтобы она выполнила свое великое предназначение. Я перевоспитаю нацию, я заставлю ее осознать роль географии в истории, так что даже самый юный немец перестанет замыкаться в границах родной деревни и начнет мыслить в масштабах континента»{256}. Хаусхофер владел редким искусством обращать самые тусклые факты в повод для патриотических порывов: он написал 40 томов сочинений, 400 эссе, его наследие составило 3420 геополитических сочинений, написанных между двумя войнами. Центральной категорией учения Хаусхофера была категория жизненного пространства (Lebensraum), которую Гитлер воспринял в полной мере: слово «Lebensraum» гораздо чаще встречается в более откровенной «Второй книге» гитлеровской «Майн кампф», чем в первой. В самых важных главах (II–VII) этот термин встречается 11 раз, не считая его синонимов: «Grand und Boden», «Grandflache», «Bodenflache», «Boden», «Grand», «Raum» и т. д.{257}

Хаусхофер умел набрасывать на политическую географию вуаль расового мистицизма, представляя немцам псевдонаучное обоснование необходимости завоевания отдаленных регионов. Теория Хаусхофера имела в Германии большой успех; к 1935 г. его геополитику преподавали во всех школах Третьего Рейха. Уже во времена диктатуры в одной из пропагандистских радиопередач Хаусхофер, оправдывая культ фюрера, заявил: «Каждый из нас в какой-то мере является актером на политической сцене мира. Даже находясь на самом скромном посту, ниспосланным нам богом, мы внесем свой вклад в формирование будущего нашего народа, если будем следовать за вождем. Не будьте ограниченными, мыслете в масштабах больших пространств и создайте вашу жизнь по образу нашего фюрера»{258}.

Известные геополитики периода Веймарской республики — К. Хаусхофер, А. Дике, Ф. Бургдорфер, М. Лянгханс-Ратцебург и В. Фогель — полагали, что борьба за территорию выгладит естественной экспансией более мощного организма, легко «усваивающего» новые земли. Исходя из этого, в 20-е гг. немецкие геополитики развили целую систему доводов о том, что Германия — это перенаселенная страна; вот эти все аргументы Гитлер и воспроизводил. Расширение «жизненного пространства» обосновывалось немецкими геополитиками и Гитлером не только одной потребностью в земле: в их глазах территориальная экспансия в «естественных» направлениях была полностью оправдана только в том случае, если проживающее на подлежащих колонизации и освоению землях население само оказывалось не в состоянии интенсивно и продуктивно эти земли эксплуатировать. Советский Союз с его экстенсивным и по большей части бестолковым хозяйствованием объективно подходил под эти суждения. Следует, однако, учитывать, что существовал значительный разрыв между развитой немецкой геополитической теорией и нацистской практикой, как указывал американский историк Дэвид Мерфи: миллионы немцев с восхищением и возбуждением читали Хаусхофера и с удовольствием слушали его частые выступления по радио, но в гитлеровской геополитике главенствующую роль играла расовая теория и имперская политика, а не теория геополитики сама по себе{259}.

По всей видимости, восточное направление экспансии Третьего Рейха оформилось именно по той причине, что в Германии было широко распространено мнение об аморфном характере восточных пространств, их неокультуренности и заброшенности; это и делало морально «обоснованной» демографическую «раскорчевку» восточных земель и заселение их немцами. Упомянутая «раскорчевка» Запада была бы более сложной, менее обоснованной и чреватой серьезным сопротивлением интегральной и более древней культуры{260}. В сентябре 1930 г., незадолго до прихода нацистов к власти, «аграрный папа» нацизма Вальтер Дарре говорил: «Мы попытаемся получить недостающие земли там, где они в наибольшей степени созрели к освоению и колонизации, там, где они естественным образом принадлежат нам, а именно — на Востоке.

Кроме того, идея «крови и почвы» дает нам право получить на Востоке столько земли, сколько необходимо для восстановления естественного равновесия между размерами национальной территории и потребностями здоровой и растущей нации»{261}. Такая экспансия связана с установлением непосредственного владения землей, в отличие от либеральной экспансии, не обязательно предполагающей утерю суверенитета подконтрольными странами; поэтому либеральная геополитическая экспансия не имеет границ, она более абстрактна и всеобъемлюща.

Во «Второй книге» Гитлер доказывал, что экономическое превосходство США обусловлено размерами их «жизненного пространства», и прежде всего богатством сырьевых ресурсов. Будущее Германии в ее теперешних границах и «в особенности в условиях ограниченности наших собственных сырьевых материалов, а стало быть, и угрожающей зависимости от других стран представляется очень мрачным и печальным»{262}. При этом экономическое превосходство США привлекло внимание Гитлера не само по себе, а из-за более высоких жизненных стандартов; он был убежден, что это результат того, что «Америка располагает достаточными земельными угодьями для выращивания пшеницы, достаточными природными богатствами, огромными лесными массивами, колоссальными залежами разных руд, громадными угольными бассейнами, гигантскими нефтепромыслами… короче говоря, Америка — это страна чудовищных природных богатств»{263}. Что бы Гитлер ни говорил, самой существенной для него всегда была проблема будущего немецкого социума и его благополучия. Он неоднократно высказывался против представлений о том, что экономические проблемы Германии могут быть решены путем экономических преобразований. По его мнению, эти проблемы были, прежде всего, результатом недостаточности базового «жизненного пространства»; Гитлер писал: «человек жив не идеями, а хлебом, углем, рудой, всеми теми вещами, которые лежат в земле. И сама по себе эта проблема связана не с экономикой, а с землей»{264}. Или в другом месте: «Нынешнее жизненное пространство слишком бедно природными богатствами, которых требует сегодня промышленность в качестве сырья, иными словами, сужение жизненного пространства будет всегда и везде снова заставлять нас искать способ устранить этот недостаток»{265}.