ценю твою заботу, но не следовало тебе приходить.
Перси не удается скрыть свою досаду.
– Ты до сих пор на меня злишься? – напрямую спрашивает он.
– Я не злюсь. И не злилась.
– Мне показалось, ты злилась, когда я зашел на неделе.
– Нет, я просто пыталась объяснить, почему мы не подходим друг другу.
Я слышу позади себя какой-то шорох и, обернувшись, вижу тень, проскользнувшую мимо кухни. Это Уилл пошел в ванную.
Черт. Я еще немного прикрываю дверь – так, что почти зажимаю собственное плечо. От Перси моя реакция не укрывается.
– У тебя там кто-то есть? – тут же взвивается он.
– Нет, – лгу я.
– Можешь сказать мне, если ты не одна.
Вообще-то не могу. Потому что тогда ты с катушек слетишь, как оно обычно и бывает.
Впрочем, вслух я это не говорю. Очевидно, дружба с Перси нежизнеспособна, и пора ему об этом сообщить.
В отличие от большинства людей я не боюсь открытого противостояния. Я знаю свои границы, всегда была уверена в себе, а слова у меня не расходятся с делом.
Поэтому я твердо говорю:
– Думаю, мы не сможем остаться друзьями.
Перси отшатывается, как будто я его ударила. Он сутулится, кадык дергается, когда он нервно сглатывает.
– Так значит, все-таки злишься.
– Я уже сказала тебе, что не злюсь. Но у меня было много времени на размышления после нашего расставания, и я искренне считаю, что вся эта ситуация перестала быть здоровой. Нам обоим надо попытаться двигаться дальше. Не приноси мне завтрак, – я киваю на промасленный пакет «У Деллы». – Снова мы не сойдемся, и сэндвичи с яйцом делу не помогут.
– Это дружеский жест, – настаивает он.
– Если бы это был дружеский жест, тебе неважно было бы, есть в моей квартире кто-то, кроме меня, или нет.
– Так, значит, все-таки есть! – Глаза его вспыхивают, и у меня волосы на загривке встают дыбом.
Я намертво вцепляюсь в край двери.
– Никого нет.
– А я думаю, ты лжешь. Думаю, ты там с мужчиной, – он переходит к обвинениям. – Это твой сосед? Тот хоккеист?
– Перси… – Во мне поднимается раздражение, я чувствую, как все тело напрягается. – Каждое твое слово в очередной раз доказывает, что друзьями нам не быть. Прости, что все закончилось, хотя ты не хотел, но мы больше не вместе. Так что, пожалуйста, постарайся уважать мое решение. Мне нужно, чтобы ты помнил мои границы и ушел.
Перси застывает. Проходит секунда. Другая. Третья. Его и без того острые скулы кажутся еще более заметными. Он сжимает зубы, стоит у моего порога – безмолвный и неподвижный.
Наконец он качает головой и бормочет:
– Ты меня разочаровала. Я думал, ты не такая.
Да наплевать мне! Уходи уже!
Вслух я говорю:
– Мне жаль, что ты так думаешь.
Перси одаривает меня напоследок презрительным взглядом и, развернувшись на каблуках, уносится прочь. Пакет он забирает с собой, как будто теперь я недостойна завтрака.
Шаги на лестнице стихают, но я не двигаюсь, пока не слышу характерное жужжание внизу, с которым открывается и закрывается дверь в «Ред-Берч».
Когда наконец снова повисает благословенная тишина, я облегченно выдыхаю. Господи. Вот почему я так неоднозначно отношусь к отношениям. Иногда все в них прекрасно, и я в восторге. А бывает так, что все взрывается подобно гранате, так, что осколки летят в лицо. Начинаются гребаные ссоры, и я говорю себе, что лучше уж буду заниматься сексом без обязательств.
Внезапно дверь в квартиру 2Б приоткрывается. Я краем глаза замечаю движение и, повернувшись, встречаюсь взглядом с Шейном.
– Черт возьми, Диксон. Ты просто стерва с каменным сердцем. Бедный парень.
– Этот «бедный парень» терроризирует меня уже несколько месяцев, – огрызаюсь я. – И не подслушивай, это никого не красит.
– Я и не подслушивал. В этом доме все слышно. Серьезно. Надо поговорить с теми, кто делал здесь гипсокартон, потому что они явно что-то не так сделали. Бедняга Найл, наверное, сердится на тебя.
Снизу тут же раздается приглушенный вопль.
– Не надо говорить за меня! – Небольшая пауза, потом: – Но я правда сержусь. На тебя, 2Б! Твое вчерашнее сборище стало последней каплей.
– Да, 2Б, – насмешничаю я. – Последней каплей.
Шейн смотрит на меня с таким выражением лица, будто сейчас прибьет.
– Что ты с ними сделала?
– С кем?
– Да со всем зданием. Не только с «Ред-Берч». Я знаю, что ты треплешь мое доброе имя по всему «Медоу-Хилл».
– Не хочу тебя расстраивать, но твоя репутация вполне заслуженна.
– Полная чушь.
Я слышу позади шаги и подпрыгиваю, когда рядом возникает полностью одетый Уилл.
– У вас тут все нормально? – осторожно спрашивает он. – Какое-то сумасшедшее утро.
– Не утро, а сплошная заноза в заднице, вот что я тебе скажу.
– Уилл еще у тебя? – кричит Шейн, выворачивая шею и заглядывая мне за плечо.
– Не твое дело.
Я возвращаюсь в квартиру и захлопываю дверь.
– То, что он живет здесь, просто ужасно, – мрачно признаюсь я. – Я всем сердцем ненавижу эту ситуацию.
Уилл смеется.
– А мне даже нравится.
– Наслаждаешься моим горем?
– Вообще-то его горем. Забавно наблюдать, как ты его поддеваешь. Готов поспорить, он всю ночь дулся из-за этого, думал, как сделать так, чтобы последнее слово осталось за ним.
Тут же раздается громкий стук в дверь.
Уилл ухмыляется.
– Видишь?
И точно, как только я открываю дверь, Шейн, сердито топая, врывается в квартиру – с таким видом, будто живет здесь.
– Я все думал про вчерашний вечер и решил, что, если мне нельзя спать с чирлидершами, тебе нельзя спать с хоккеистами. Новое правило. Правило Линдли. Тебе нельзя трахаться с моими сокомандниками.
– Почему? – спрашиваю я, хотя между мной и Уиллом ничего и не было.
– А назло. Это месть, – припечатывает Шейн. – Ответная мера!
– Ты ведешь себя как ребенок.
– Сама такая.
– О господи, ведь именно так ребенок бы и сказал!
– Да, и еще одно правило. Тебе запрещается настраивать против меня жителей дома.
– Поздно, – самодовольно откликаюсь я.
– Так, значит, ты им все-таки что-то сказала!
Взгляд Уилла мечется между нами: он будто смотрит матч по настольному теннису.
– Вы так флиртуете? – спрашивает он.
– Нет! – в ужасе восклицаю я.
– Что ты сделала с соседями? – наседает Шейн.
– Ничего, клянусь.
Он кривится.
– Ты врешь?
– Конечно.
Уилл начинает смеяться. Он хлопает Шейна по руке, потом поглядывает на меня.
– Что ж, ребята, на этом я вас оставлю. Спасибо, что пустила переночевать.
– Пожалуйста, не оставляй меня с ним, – умоляю я, но Уилл уже направляется к двери. Я поворачиваюсь к Шейну: – Видишь, что ты натворил? Из-за твоего характера все разбегаются. У
