которые были несколько туманно обещаны Генриху III в 1259 году. В частности, Ажене был очень желанным для англичан, поскольку он был необходим для успешной обороны Гаскони с востока. Вероятно, по этой причине Эдуард I, сменивший своего отца в 1272 году, столкнулся с большими трудностями в исполнении обещаний 1259 года и вернул себе эти территории только через несколько лет дипломатических усилий, судебных тяжб и угроз войны. По Амьенскому договору, заключенному в мае 1279 года, Филипп III отдал Ажене. После семи лет дальнейших споров Эдуард I получил южную часть Сентонжа в дополнительном соглашении, подписанном в Париже в августе 1286 года. Керси так и не был возвращен[96].
Это были значительные приобретения, но надежное владение ими Эдуардом I было подорвано гораздо большими достижениями, которые французская корона получила после смерти Альфонса де Пуатье. Захватив Лангедок, короли Франции окружили герцогов Аквитании с трех сторон, завершив продвижение на Средиземноморье и к Пиренеям, начатый шестьдесят лет назад Альбигойскими войнами. Когда Генрих III Английский подписал Парижский договор в 1259 году, его соседом на севере и востоке был скупой, но неагрессивный младший сын французского королевского дома, от которого можно было ожидать рождения наследников и основания независимой местной династии. Какие бы амбиции ни питала французская монархия, чтобы тайно вернуть себе то, что она уступила по договору, ее сдерживали расстояние и географические факторы. Наследники Генриха III находились в менее комфортном положении. Им пришлось отстаивать свои права против правительства, чьи чиновники прочно обосновались в соседних городах Периге и Тулузе.
Амбиции, которые питали эти чиновники по расширению владений своего господина, были второй причиной, которую Генриху III можно простить за то, что он не предвидел ее. Оба короля, подписавшие Парижский договор, были воспитаны в мире, который глубоко уважал феодальные узы, возможно, даже более глубоко, чем того требовало их ослабевающее экономическое и военное значение в XIII веке. Они не испытывали ни потребности, ни желания видеть его юридическую силу, определенную с педантичной точностью. "Раньше он не был моим человеком; теперь он стал моим вассалом", — сказал Людовик IX своему доверенному лицу Жуанвилю, который осмелился критиковать договор[97]. Пока личные отношения английского и французского королей оставались близкими, это был достаточно хороший ответ. Но он был недостаточно хорош для юристов и государственных служащих той монархии, которая в течение конца XIII — начала XIV веков становилась все более обезличенной. В их представлении о королевском суверенитете было мало места для прав и обязанностей, основанных на чувствах и традициях старого правящего класса. В их руках узы личного почтения потеряли большую часть своего значения, как только король Франции и герцог Аквитании сделали их краеугольным камнем своих отношений.
* * *
Масштабы проблем английской династии стали очевидны уже через десять лет после смерти Людовика IX, когда она потеряла контроль над Лимузеном без единой попытки по его сохранению. В Лиможе, столице региона, уступленного английской династии в 1259 году, епископ, виконт, аббат Сен-Марсьяль и горожане были местными властями с независимым видением ситуации и несовместимыми амбициями. Епископ был человеком короля, в соответствии с роялистскими традициями французского епископата. В 1261 году аббат принес оммаж герцогу Аквитании, но в следующем году его преемник переметнулся на другую сторону. Горожане враждовали с виконтом, первые смотрели в сторону короля-герцога, а второй держался за верность короне. Ни король Франции, ни правительство Бордо не манипулировали своими ставленниками. Действительно, король Франции считал, что Лимож должен подчиняться королю-герцогу. Но здесь, как и в других местах, оба правительства оказались втянутыми в чужие ссоры, соперничество их чиновников легко наложилось на старые обиды и ревность в маленьких самодостаточных общинах. Договоры имели мало значения. Владение было не даром правителей, а призом местных политиков. В 1274 году Эдуард I отказался от борьбы, и Лимож стал вотчиной племянника французского короля. Это был характерный провал[98].
Потеря Лиможа стала серьезным ударом по усилиям герцога удержать свои позиции в самом северном из "трех епархий", которые были ему уступлены в 1259 году. Менее драматические события столь же уверенно лишали его того, что он имел в двух других. Многие вассалы французского короля в "трех епархиях" имели привилегии, требующие их согласия, прежде чем их оммаж мог быть передан другому сюзерену, привилегии в одних случаях давние, а в других приобретенные в спешке накануне подписания договора. В их число входили некоторые важные территориальные магнаты: все три епископа, некоторые из крупнейших светских и церковных сеньоров, а также пограничные города, такие как Фижак, Брив, Периге и Сарла. Лишь немногие из них дали согласие на передачу своего оммажа королю-герцогу. Их причины были понятны. Они хотели, чтобы их оставили в покое, и предпочитали более отдаленную власть французского короля. Тех, кто все же соглашался на передачу своего оммажа за владения, часто приходилось подкупать предложениями привилегий и иммунитетов, которые делали герцогскую власть в некоторых местах номинальной. Виконт Тюренн, один из главных сеньоров Перигора, был привлечен в подданство герцога только благодаря солидной пенсии и обещанию, что герцог будет осуществлять лишь очень ограниченную юрисдикцию на его землях. Другой привилегированный вассал, граф Перигора, принял сюзеренитет герцога на ограниченных условиях в 1260-х годах и отказался от него в 1270-х годах при попустительстве Парижского Парламента[99].
В южном Перигоре, вдоль долины реки Дордонь и к югу от нее, английская династия оставалась влиятельной силой до 1320-х годов, в основном благодаря строительству бастид. Самые важные из них были основаны королем-герцогом и его офицерами: Пюигильем, Фонрок, Болье, Лалинд, Мольер, Бомон, Монпасье. Жители этих мест были людьми без политического прошлого, колонистами, очищавшие новые земли в лесах. Они напрямую зависели от герцогского правительства, от которого получили свою свободу и свои привилегии. По тем же причинам английская династия смогла удержать свои позиции в Ажене, еще одной территории, в значительной степени колонизированной бастидами. Но в других местах, в северном Перигоре, в Лимузене и в большей части Сентонжа, где все эти регионы контролировались древними и могущественными семьями и церковными корпорациями с мощными сетями вассалов и зависимых людей, ситуация была совершенно иной. Герцогская власть там угасла.
Мало что можно было сделать с постоянной эрозией юрисдикции герцога даже на основных территориях герцогства. О постоянной и повсеместной военной оккупации не могло быть и речи. Ограниченное военное присутствие было возможно, оно ограничивалось основными стратегическими пунктами, бродами, мостами и местами слияния рек. Но даже это было достигнуто с трудом на территории, которая до 1259 года не простиралась дальше прибрежной равнины. Король-герцог имел гарнизоны в Бордо, Бурге, Фронсаке, Кубзаке, Сент-Эмильоне, Пюжоле и Ла-Реоле, находившихся в старом сердце герцогства. На южной границе были также гарнизоны в
