Борьба между двумя группами исполнителей повторяла переход от Хаоса к Космосу, т. е. воспроизводила в настоящем космогонию. Мифическое событие вновь становилось настоящим. «Можно ли продолжить побеждать Тиамат и сократить ее дни!» – восклицал отправлявший богослужение. Бой, победа и Сотворение происходили именно в этот момент, hic et nunc. Новый год, представляя собой восстановление космогонии в настоящем, предполагает возобновление Времени с самого Начала, т. е. реставрацию первичного, чистого Времени, существовавшего в момент Сотворения. Поэтому по случаю Нового года предпринимались различные акты очищения и изгнания грехов, демонов или просто-напросто какого-нибудь козла отпущения. Ведь это было не просто цикличным завершением какого-то временного отрезка и началом нового (как представляет это себе, например, современный человек), но и повержением старого года, ушедшего времени. В этом, собственно говоря, и заключался смысл ритуальных актов очищения: сожжение, уничтожение грехов и ошибок человека и всего общества, а не просто «очищение». Навруз – персидский Новый год – это празднование дня Сотворения Мира и Человека. Именно в день Навруза происходило, по выражению арабского историка Бируни, «возобновление Сотворения». Царь провозглашал: «Вот новый день нового месяца нового года: нужно обновить то, что истерто временем». А истертыми были человеческое существо, общество, Космос. Это разрушающее время было мирским временем, собственно длительностью. Необходимо было свернуть его, чтобы воссоздать мифический момент начала существования Мира, погрузиться в «чистое», «сильное» и Священное Время. Истекшее мирское время ниспровергалось с помощью обрядов, означавших нечто подобное концу света. Тушение огней, возвращение душ умерших, пренебрежение сословными различиями, как например, во время сатурналий, эротические вольности, оргии и т. п. символизировали погружение Космоса в Хаос. В последний день старого года Вселенная растворялась в первичных Водах. Морское чудовище Тиамат, символ мрака, аморфности, непроявленности, воскресало и вновь становилось страшным. Мир, существовавший в течение всего года, реально исчезал, потому что Тиамат вновь была там, Космос был низвергнут, и Мардук старался вновь сотворить его после новой победы над Тиамат… (Во время этого празднества) человек символически становился современником космогонии. Он присутствовал при Сотворении Мира».
Прежде чем продолжить разговор о праздновании, приведем рассказ из библейской книги Даниила о том, как иудейский пророк, бывший советником вавилонских и персидских царей, изобличил «трапезу Вила» (читатель помнит, что он же Бэл, он же Мардук): «Царь Астиаг приложился к отцам своим, и Кир, Персиянин, принял царство его. И Даниил жил вместе с царем и был славнее всех друзей его.
Пророк Даниил. Роспись Сикстинской капеллы. Художник Микеланджело
Был у Вавилонян идол, по имени Вил, и издерживали на него каждый день двадцать больших мер пшеничной муки, сорок овец и вина шесть мер. Царь чтил его и ходил каждый день поклоняться ему; Даниил же поклонялся Богу своему. И сказал ему царь: почему ты не поклоняешься Вилу? Он отвечал: потому что я не поклоняюсь идолам, сделанным руками, но поклоняюсь живому Богу, сотворившему небо и землю и владычествующему над всякою плотью. Царь сказал: не думаешь ли ты, что Вил неживой бог? Не видишь ли, сколько он ест и пьет каждый день? Даниил, улыбнувшись, сказал: не обманывайся, царь; ибо он внутри глина, а снаружи медь, и никогда не ел, не пил.
Тогда царь, разгневавшись, призвал жрецов своих и сказал им: если вы не скажете мне, кто съедает все это, то умрете. Если же вы докажете мне, что съедает это Вил, то умрет Даниил, потому что произнес хулу на Вила. И сказал Даниил царю: да будет по слову твоему.
Жрецов Вила было семьдесят, кроме жен и детей. И пришел царь с Даниилом в храм Вила, и сказали жрецы Вила: вот, мы выйдем вон, а ты, царь, поставь пищу и, налив вина, запри двери и запечатай перстнем твоим. И если завтра ты придешь и не найдешь, что все съедено Вилом, мы умрем, или Даниил, который солгал на нас. Они не обращали на это внимания, потому что под столом сделали потаенный вход, и им всегда входили, и съедали это. Когда они вышли, царь поставил пищу перед Вилом, а Даниил приказал слугам своим, и они принесли пепел, и посыпали весь храм в присутствии одного царя, и, выйдя, заперли двери, и запечатали царским перстнем, и отошли.
Жрецы же, по обычаю своему, пришли ночью с женами и детьми своими, и все съели и выпили. На другой день царь встал рано и Даниил с ним, и сказал: целы ли печати, Даниил? Он сказал: целы, царь. И как скоро отворены были двери, царь, взглянув на стол, воскликнул громким голосом: велик ты, Вил, и нет никакого обмана в тебе! Даниил, улыбнувшись, удержал царя, чтобы он не входил внутрь, и сказал: посмотри на пол и заметь, чьи это следы. Царь сказал: вижу следы мужчин, женщин и детей. И, разгневавшись, царь приказал схватить жрецов, жен их и детей, и они показали потаенные двери, которыми они входили и съедали, что было на столе. Тогда царь повелел умертвить их и отдал Вила Даниилу, и он разрушил его и храм его» (Дан. 14: 1—22).
Кстати: Даниил, если отвлечься от христианского догматизма (из «надписанной» его именем книги ему как пророку заявленной эпохи в лучшем случае принадлежит лишь малая часть – Апокалипсис Даниила относится к эпохе эллинизма, а рассказы о Сусанне, Виле и драконе – александрийского происхождения) как персонаж, Междуречью вовсе не чужой. Там его знали как Данниилу, правителя и «ранаита» («посвященного»), и сохранилась угаритская поэма XIV в. до н. э., в которой описывается, как он на старости лет вымолил у богов себе сына, богатыря Акхата, однако его губит богиня-охотница Анат за отказ отдать чудесный лук бога Кусар-и-Хасиса («Лук – [оружие] смелых; с этим ли будет охотиться бабье?»), хотя она предлагала ему и свою любовь и бессмертие. О ее кровожадном характере мы уже сообщали ранее; чтобы получить от отца, верховного бога Илу (Эла), согласие на убийство Акхата, она угрожает даже ему:
«[Длинной] рукой своею я поражу твое [темя].
Я окрашу [седину твою кровью],
[седину бороды] твоей – потоком крови!
И [пусть защищает тебя] Акхат,
и пусть спасает тебя сын Данниилу,
пусть избавляет тебя от руки девы Анат!»
И отвечал Благостный, Илу милосердный:
«Я знаю тебя, дочь моя, что мужественна ты,
и [нет среди богов] презирающих тебя.
Иди, дочь моя, наполнено злом сердце [твое],
[ты возьмешь] то, что задумала,
ты устроишь [желание] сердца твоего.
