переселенцам, тем самым способствовали водворению католичества в своих городах, а иногда из политических видов прямо ему покровительствовали, и даже в минуты опасности от Немцев принимали хотя на время католическую религию (Миндовг) или манили папских агентов обещанием принять ее (Гедимин и Кейстут). В Вильне еще при Гедимине мы видели существование двух католических монастырей; дальнейшая судьба их неизвестна; но в начале Ольгердова княжения они, кажется, уже не существовали. Во вторую половину его княжения католические монахи водворились здесь вновь, с помощью одного из любимцев великого князя, по имени Гаштольда.
Этот последний, после завоевания Подолии, был поставлен старостой или наместником в Каменце. Влюбленный в дочь одного польского пана (Бучацкого), он получил ее руку под условием принятия христианства по католическому обряду, и в крещении назван Петром. Потом Ольгерд поставил его воеводой в городе Вильне. Петр Гаштольд, сделавшийся ревностным католиком, призвал в Вильну четырнадцать Францисканских монахов и, с дозволения Ольгерда, заложил для них монастырь Богородицы на своем дворе, на том месте, где после стоял дворец католических епископов (ныне генерал-губернаторский), около 1365 года. Присутствие этих монахов, занимавшихся, конечно, насаждением католичества в Литовской столице, одновременно с жестокими войнами против Немцев, возбудило сильное неудовольствие в языческой толпе. Она воспользовалась однажды отсутствием Ольгерда и Гаштольда, отправившихся в поход на Москву (в 1368 г.), напала на монастырь и сожгла его. Семь монахов были убиты на месте, а другие семеро привязаны к деревянным крестам и пущены вниз по Вилии, с словами: «вы пришли к нам с заката солнечного, — на запад и ступайте». По возвращении из похода, по жалобе Гаштольда, великий князь жестоко наказал граждан Вильны за возмущение и убийство монахов; говорят, было казнено тогда до пятисот человек. Очевидно, Ольгерд на этот раз чувствовал себя так крепко на престоле, что не опасался неудовольствия язычников. После того Гаштольд опять призвал в Вильну Францисканских монахов; но построил им вновь монастырь Богородицы не на прежнем месте, в центре Нижнего города, а на окраине его, «на песках», где у него также был двор.
Сам Ольгерд умер не только в православной вере, но и принял перед смертью схиму, по увещанию своей супруги Юлиании и ее духовника печорского архимандрита Давида. Он был погребен в помянутом выше храме Пречистенском, который, по словам Русской летописи, был им самим построен. Несмотря на это христианское погребение, если верить другому известию, Литовские язычники, с своей стороны, справляли похороны великого князя по своим старым обычаям; причем сожгли на костре много лошадей с разными дорогими вещами.
Указанная выше записка неизвестного нам Немецкого крестоносца, посетившего Вильну при Ольгерде во вторую половину его княжения, так описывает его наружность: «Князь имеет величавый вид, румяное, продолговатое лицо, большой нос, глаза голубые и выразительные, брови густые, светлые, бороду длинную, светло-русую, с проседью, такого же цвета волосы на голове, спереди уже выпавшие, чело высокое. Он выше среднего роста, ни толст, ни худощав; говорит звучным и приятным голосом, отлично сидит на коне, но ходит немного прихрамывая на правую ногу, почему опирается на трость или на отрока. По-немецки хорошо понимает и может объясняться, но в беседах с нами всегда имеет при себе переводчика». По словам той же записки, когда (Эльгерд не был в походах, которые обыкновенно предпринимал в начале каждой весны, то лето проводил в замке Медники, лежавшем на восток от Вильны{24}.
Ольгерд, несомненно, в высокой степени обладал теми качествами, которыми отличаются основатели и распространители какой-либо новой политической силы, нового государства, выступавшего на историческую сцену. Вместе искусный, осторожный политик и неутомимый ратный вождь, умный организатор и ловкий дипломат, он является непосредственным продолжателем Гедимина и, несмотря на многие препятствия, на необходимость одновременно вести борьбу с соседями в разных сторонах, успел почти докончить собрание Западной Руси под Литовской династией и раздвинуть пределы Литовско-Русского государства от Балтийского моря до Черного и от Западного Буга до верхней Оки.
III
ДИМИТРИЙ ДОНСКОЙ
И НАЧАЛО ОСВОБОЖДЕНИЯ
Смуты в Орде и вокняжение Димитрия Ивановича. — Михаил Александрович Тверской. — Борьба Димитрия с Михаилом Тверским, Ольгердом Литовским и Олегом Рязанским. — Кончина Алексея митрополита. — Сергий Радонежский и основание Троицкой Лавры. — Митяй, Киприан и другие соискатели митрополичьего престола. — Союз Северо-Восточных князей. — Поражение на Пьяне и победа на Воже. — Действия Мамая. — Решимость Димитрия и благословение его Сергием. — Поход Московского ополчения к Дону. — Военный совет. — Волынский Боброк и Владимир Храбрый. — Куликовская битва и ее значение. — Поведение князей Рязанского и Суздальского. — Тохтамышево нашествие и вероломное разорение Москвы. — Примирение с Олегом Рязанским и поход Новгородский. — Завещание и кончина Димитрия. — Его бояре.
Почти в одно время с кончиною Ивана II Московского произошла перемена в Золотой Орде. Свирепый отцеубийца Бердибек, в свою очередь, пал от руки заговорщиков вместе с своим любимцем темником Товлубием (собственно Тоглубегом). Это убийство было началом «великой замятии» (по выражению наших летописей), т. е. целого ряда кровавых переворотов: ханы, один за другим, вступают на престол через трупы своих предшественников. В это время могущество Золотой Орды, конечно, пошатнулось и стало клониться к упадку. После Бердибека ордынские князья посадили на престол хана Кулпу; но, спустя шесть месяцев, он уже был свержен и убит новым ханом Небрусом. Некоторые Русские князья, по своей обязанности являться на поклон каждому новому хану и за новыми ярлыками, успели прибыть в Орду при Кулпе и были свидетелями его свержения. Другие припыли уже при Неврусе. Этому хану и пришлось решать вопрос о том, кому должно достаться великое княжение Владимирское. В Орде съехались князья Тверские, Рязанские, Ростовские, Ярославские, Суздальские и пр. Димитрий Иванович Московский, по своему малолетству, не явился, а прислал своих бояр просить хана о ярлыке на великое княжение.
Как по смерти Симеона Гордого соперником его брату Ивану явился суздальский князь Константин, так теперь соперником Димитрию Московскому выступил сын Суздальского князя Димитрий Константинович. После Константина его княжение разделилось между сыновьями: старший Андрей взял Нижний Новгород, второй Димитрий получил Суздаль, а третьему Борису достался Городец. Но не старший брат Андрей Константинович явился соискателем великого княжения, а второй — Димитрий. Если верить некоторым нашим летописцам, хан, недовольный отсутствием Димитрия Московского, предложил это
