и, судя по всему, не передумает. А гнить в его поместье я не хочу. Только-только нашла то, что доставляет мне удовольствие. Спрячусь ненадолго, побушует и уедет. Я же не Айрис! Он теперь об этом знает.
Нужна ему была именно жена, а не я. Не найдёт, плюнет на это дело и уберется восвояси. Надеюсь. В любом случае, утро вечера мудренее. Вот только куда мне бежать?
Глава 26
Проваливаюсь в бездну сна, едва моя голова касается подушки. Тело тяжёлое, словно налитое свинцом, но даже в ней есть что-то приятное — это тяжесть удовлетворения. Моя драконья сущность, наконец, получила то, что искала годами. Истинную. Мою.
Сны приходят беспокойные, рваные — как всегда бывает, когда я слишком долго обходился без еды. Огонь и кровь, погони и сражения. Охота. Вечная охота. Но даже сквозь эти тревожные видения проступает новое ощущение — странное, горячее спокойствие. Якорь, который теперь привязывает меня к этому миру крепче, чем что-либо раньше.
Перед внутренним взором проплывают каштановые волосы, напуганные глаза, запах страха и... пряной свежести с медовой сладостью. От этого дракон внутри меня жадно облизывается. Айрис. Нет, не она — та, другая, что заняла её тело. Маленькая иномирная самозванка.
Даже сквозь сон я чувствую, как губы растягиваются в улыбке. Какая ирония. Столько лет искать истинную, чтобы найти её у себя же под боком. Но разве это имеет значение? Моя драконья половина уже выбрала. Метка горит на её коже — скрытая одеждой для других, но для меня ослепительно яркая.
В последнее время таких, как она стало больше. Уже половина из нас, ларианов, обрели истинных и со всеми «что-то не так». Некоторые из нас обеспокоены, видят в этом дурное предзнаменование. Возможно, так и есть. С нашим миром точно происходит что-то, чего мы ещё не понимаем.
Но я не могу заставить себя считать это злом. Не сейчас, когда одна из них — моя.
Те блины и сладости, что она приготовила... Не просто пища — в них была часть её души. Это особая магия, слишком глубокая, чтобы даже драконы могли её полностью понять. Но я чувствую — она не позволит свалиться во тьму, как это иногда случается с нашим видом.
Просыпаюсь резко, как от толчка. Что-то не так. За окном серый предрассветный сумрак, комната залита мягкими тенями. Прислушиваюсь. Тишина. Слишком тихо.
Её нет. Айрис — нет.
Вскакиваю с постели так быстро, что перед глазами плывут чёрные пятна. Простыни рядом холодные — она не спала здесь.
Глупая девчонка! Неужели решила сбежать? После того как я чётко дал понять, что теперь она принадлежит мне?
Ярость поднимается изнутри горячей волной. Дракон рвётся наружу, когти едва не рвут человеческую кожу на кончиках пальцев. С трудом удерживаю контроль. Нет, обернуться сейчас — последнее, что нужно. Это маленькая деревня, полная людей. Людей, которые станут пеплом, если я не сдержусь.
Быстро одеваюсь, застёгивая рубашку подрагивающими от злости пальцами. Я был уверен, что после ночной пробежки и разговора она не рискнёт выйти из дома. Что она поняла, какое опасное место этот мир для таких, как она.
Сбегаю по лестнице на первый этаж в осторожной надежде, что Айрис просто постеснялась лечь со мной и ночевала где-то на первом этаже, не нарушая моего приказа. Разумеется, надежды не оправдалась.
Кухня в идеальном порядке. Чистая посуда сохнет на деревянной подставке. На столе блюдо, накрытое медным тазом. Поднимаю его и слышу скрип собственных зубов. Носа качается неподражаемый запах блинов, ровной башенкой красующихся на тарелке.
Может всё же не сбегала? Отдыхает где-то тут?
Тяну носом воздух, пытаясь не обращать внимание на желание немедленно съесть угощение. Нет, в доме её нет. И Блины холодные. Оставила мне как приманку и ушла, будто я не стану преследовать её.
— Чтоб тебя, упрямая девчонка, — рычу сквозь зубы, чувствуя, как зрачки вытягиваются в вертикальные щели.
Выбегаю из дома, втягивая воздух широко раздутыми ноздрями. Запах! Мне нужен её запах. Но метка... должна работать лучше и указать направление.
Замираю посреди двора, закрываю глаза и концентрируюсь. Вдох. Выдох. Глубже. Ещё глубже. Там за рёбрами, где сердце бьётся в такт с сердцем истинной... должно быть что-то.
И я это чувствую — слабое тепло, тихий зов. Она жива, я уверен. Но где?
Связь метки недостаточно сильна, чтобы точно указать местоположение, но здесь, в этой богом забытой деревушке, мне не нужна точность. Мне нужно направление.
Открываю глаза и поворачиваюсь туда, куда тянет невидимая нить. К восточной окраине деревни. Там не так много домов. Трактир. Кузница. Дом мельника. Нехорошее предчувствие обжигает горло едва сдерживаемым пламенем.
— Если хоть один волос упадёт с её головы... — слова вырываются глухим рыком, от которого в воздухе расходятся волны жара.
Шагаю вперёд, чувствуя, как нарастает ярость. Дракон внутри требует выхода, хочет крови. Он чувствует угрозу. Опасность для той, что теперь принадлежит нам.
Деревня ещё спит, лишь изредка мелькают огоньки в окнах ранних хозяек. Никто не выходит мне навстречу, и это хорошо. Сейчас я не отвечаю за свои действия.
Чем ближе я подхожу к восточному краю, тем сильнее ощущение связи. Она здесь. Совсем рядом. Сворачиваю на узкую тропу, ведущую к мельнице, и останавливаюсь. Воздух быстро становится влажным, рядом река.
Дом мельника. Большой, добротный, с тяжёлой дубовой дверью. И её запах — теперь я его чувствую явственно — ведёт прямо туда.
Что она делает в доме мельника в такое время? Она же не пришла сюда ночью? Зачем ушла, не сказав ни слова?
Что-то тёмное и древнее просыпается в моей крови. Дракон больше не просит — он требует. Выпусти меня! ВЫПУСТИ!
Пальцы сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони до крови. Контроль ускользает, как вода сквозь пальцы.
— Она моя, — выдыхаю я вместе с паром. — МОЯ!
Дверь дома мельника — всего в двадцати шагах. Толстая, крепкая. Для человека. Не для меня.
Чувствую, как земля плавится под ногами от жара моего тела. Ещё шаг. И ещё. Кровь кипит, зрение меняется — мир окрашивается в красные и золотые оттенки, детали становятся острее, запахи — ярче.
Мельник. Тот наглый мальчишка. Я же предупреждал его, что будет, если он не исчезнет? Ясно дал понять, что сделаю с ним, если не оставит Айрис в покое. Он посмел прикоснуться к ней? К МОЕЙ истинной?
Губы растягиваются в улыбке, которая, почти наверняка больше напоминает оскал.
