Кроме того, Джулия письменно поблагодарила за письма с соболезнованиями, полученные от врачей и медсестер Уинни, от служащих больницы, которые знали обеих сестер.
Джулия до сего времени реагировала лишь на корреспонденцию, где речь шла о долгах, а не о доходах. Банковские отчеты, все эти скучные сообщения о ее огромном состоянии, оставались нераспечатанными. Равно как и отчеты о счетах Уинни, доверенным лицом которой она стала после смерти бабушки.
Джулия никогда не прикасалась к деньгам Уинни, всегда без проблем оплачивала медицинские счета из собственных, унаследованных от бабушки денег.
Тем не менее Джулия скрупулезно проверяла банковские счета Уинни. Именно этим, сказала она себе, она намерена заняться сейчас. В конце концов, это было ее обязанностью, поскольку она была душеприказчиком Уинни.
Душеприказчик. Это слово рядом с именем Уинни появилось в октябрьском балансе банка. Джулия увидела его через пластиковое окошко в конверте, адресованном ей как «душеприказчику Эдвины Энн Хейли». Какое-то противное слово, чем-то напоминающее слово «палач». Почему бы юристам не заменить его более подходящим? Например, «любящий и пребывающий в печали наследник».
Джулия снова глотнула шампанского, открыла банковский баланс и сделала запоздалое, но весьма важное открытие. Крупный месячный взнос, на котором некогда настояла бабушка, был сделан восьмого октября. А до этого — восьмого сентября.
Потому что ее мать — то есть их мать — не знала о смерти Уинни.
Мать необходимо уведомить. И это ее обязанность, решила Джулия, поскольку именно она является душепри… Нет — любящей и печалящейся родственницей. Но для того чтобы сделать телефонный звонок, нужно прежде решить одну проблему.
Джулия знала, что ее мать развелась, а затем снова вышла замуж за кого-то. Но за кого? Как это выяснить? Мелькнула радостная мысль, что новая фамилия матери, а также ее адрес и телефон должны быть указаны на бланках счетов. Но ничего этого там не оказалось.
Джулия воспротивилась желанию сделать еще один глоток шампанского, чтобы прочистить мозги. Она просто села в кресло бабушки и стала гладить Флоппи. Тем временем за окном сгущались осенние сумерки. Наконец, когда совсем стемнело, Джулия позвонила своему адвокату в Канзас-Сити.
Да, он знал, как связаться с ее матерью. Это было условием соглашения, когда бабушка настояла на месячной выплате. Он был уведомлен об изменении ее имени, адреса и телефона.
Удивление адвоката, что мать Уинни не получила сообщения о смерти собственной дочери, быстро сменилось чувством вины. Он должен был бы сам спросить Джулию, знает ли мать о смерти ребенка, и предложить ей позвонить от ее имени, как предложил сделать это сейчас.
Однако Джулия заверила его, что сделает это сама. И сделала. Гораздо позже, оглядываясь на то печальное время шампанского и тоски, она поняла, что в тот вечер ее мать наверняка тоже была пьяной. Их разговор был слишком легким, слишком фальшивым и сумбурным. Мать, которая никогда не была настоящей матерью, даже, пожалуй, чересчур расстроилась, услышав про смерть Уинни, и подчеркнуто горячо начала интересоваться, не нуждается ли в чем-либо Джулия и не может ли она ей чем-то помочь.
Джулия ответила, что она ни в чем не нуждается и чувствует себя хорошо… А когда она заявила, что возвратит матери вклады, сделанные после смерти Уинни, та с веселым смешком произнесла:
— Что за вздор, Джулия!
В этот вечер Джулия попрощалась с матерью. Навсегда. А потом она до полуночи составляла список того, что должна сделать завтра — утром она собиралась ехать в город.
Для начала она посетила магазин скобяных товаров, где закупила несколько галлонов краски, а также множество щеток, тряпок и скотча. Такого количества краски хватило бы для нескольких домов. Джулия накупила также шпаклевки всех видов и блестящих латунных шарообразных ручек для шкафчиков в ванной и на кухне. И еще всевозможные средства для чистки.
Она планировала также посетить бакалею, хотя запасы консервов у нее не были еще исчерпаны. Но заказ можно было сделать и по телефону. Она вдруг почувствовала себя страшно усталой и разбитой, словно ее вынули из привычной уютной скорлупы.
Ей захотелось домой, в привычную скорлупу, причем как можно быстрее.
Домой, к Флоппи, к бабушкиному креслу. К шампанскому.
На полу подвала стояли целые ряды неоткрытых бутылок. Много рядов. Хватит ли их до середины января? Да. Несомненно. Но, чувствуя себя страшно усталой, уязвимой, полной сомнений, она снова села в машину, держа курс на винный магазин.
Джулия купила крепких напитков, затем поехала в банк, чтобы получить наличные, которые могли понадобиться ей для оплаты заказов в ближайшие месяцы.
После этого Джулия Энн Хейли отправилась домой, где пребывала в делах и в зыбкой тишине вплоть до мая.
Джулия любила эту тишину и нарушала ее очень редко. Иногда она заговаривала — преимущественно с Флоппи.
Однако в начале февраля она позвонила в магазин скобяных товаров. Ей не хватало купленной краски. Стены становились все белее с каждым новым нанесенным слоем, поэтому она решила красить их по нескольку раз.
Джулия позвонила заодно и в винный магазин. Она сказала служащему, что у нее намечается вечеринка и ей требуется запас тех самых больших бутылок, которые она уже покупала у них. Да, со смешком подтвердила она, что прозвучало удивительно похоже на ее мать, подойдут недорогие сорта.
Она оберегала тишину, в которой жила. Ее покой нарушал лишь адвокат. Адвокат Уинни. Он звонил ей как-то по поводу недвижимости. И еще один или два раза справлялся о ее здоровье.
«Я чувствую себя прекрасно», — уверила его Джулия, подбадриваемая виски, водкой или джином. Однако порой она вынуждена была признать, что «прекрасно» — это преувеличение, что более подходящим словом будет «о'кей» — если не прибегать к взбадриванию.
Но это очень трудно, признавала она. Однако она поступала правильно, пытаясь пережить утрату, и медленно, но верно становилась сильнее с каждым днем.
Джулия верила в справедливость этих слов. В течение всей зимы эти слова казались ей верными. Вплоть до марта. Именно тогда она поняла, оглядываясь назад, что началась спираль, по которой она скользит вниз. И она быстро набирала скорость, бурлящая воронка затягивала ее во тьму, и Джулия все больше утрачивала над ней контроль.
Она попыталась воспротивиться падению. Она даже заказала в винном магазине партию такого же шампанского, что когда-то заказала ее мать, — этого весьма дорогого друга. Однако и оно приносило теперь не больше успокоения, чем более дешевые, но крепкие сорта.
