Я замерла, когда заметила малыша, одетого в нелепый миниатюрный костюмчик. Он прошлепал через бальный зал, его стражи гнались за ним, казались такими неуместными в окружающем нас здесь зале. Задумчивая улыбка скользнула по моему лицу, я повернулась и нему.
Убери подальше те чувства, которые просачивались наружу.
У него было такое выражение лица, столько враждебности. Инстинктивно я слегка вздрогнула, прежде чем сдержалась но не раньше, чем он заметил. Его губы изогнулись в ухмылке, глаза триумфально вспыхнули.
Мысленно проклиная себя за то, что выдала что-то еще, что могло иметь надо мной власть, я крепче сжала свой бокал с шампанским и отвела от него взгляд. Я позволила им порхать по комнате, выискивая кого-нибудь, с кем я могла бы вести хоть сколько-нибудь приличную беседу — не только мужчин, годящихся мне в отцы, которые смотрели на меня с болезненным голодом в глазах, и пресных светских львиц, которых интересовали только сплетни этой недели. Я встретилась взглядом с носильщиком, который возил меня между моим общежитием и главным университетским городком.
Мои брови нахмурились в замешательстве от того, что я вообще увидела его здесь, когда он уставился на меня, без интереса, просто рассматривая. Позволив замешательству сойти с моего лица, я подняла бровь в безмолвном вопросе к нему, который он проигнорировал.
Он изучал меня, как будто пытался разгадать, прокручивая в уме сценарии. В тот момент я чувствовала себя более уязвимой, чем во время общения с Холлисом ранее. Это чертовски напугало меня. Что он видел? Заметил ли он мою реакцию на него? Черт возьми. Я могла только надеяться, что он этого не сделал, поскольку у меня было ощущение, что у портье, имени которого я до сих пор не знала, было нечто большее, чем поверхностный взгляд.
В этих стенах были собраны все важные люди в штате Ист-Бэй и некоторых прилегающих районах. А если и нет, то вы были гостем одного из них. В частный дом мэра не допускался никто посторонний. Охрана пропускала нас к высоким черным воротам, прежде чем они открывались, чтобы впустить автомобили, затем несколько сотрудников службы безопасности обыскивали нас у входа в особняк и проверяли сумки у других участников мероприятия.
Я встряхнулась совсем чуть-чуть, так что мне оставалось только верить, что он ничего не увидел. Обычные глаза никогда этого не видели, если только ты не знал, что искать. Даже тогда незначительные движения или слова никогда не раскрывали бы истинную историю, и не просто из быстрого наблюдения без предыстории. Это могло означать что угодно.
Я поклялась, что узнала бы больше о привратнике или, по крайней мере, о его имени. Потому что там была история. Из общения, которое у меня с ним было, я почувствовала его интеллект, а также эту опасную энергию, которая, казалось, окружала его. Моя сумочка завибрировала в моей руке. Я расстегнула ее, разблокировала свой телефон и увидела простое сообщение.
Он: Извинись и жди меня в квартире.
Не проявляя никакой внешней реакции, я спокойно убрала телефон, опрокинула половину бокала, в котором еще оставалось мое новое шампанское, и насладилась пузырьками, стекающими по моему горлу. Я нашла столик, чтобы поставить пустой бокал, и попрощалась с родителями, вежливо кивая остальным. Я покинула роскошный бальный зал, направляясь ко входу, где меня ждал водитель. Я проинструктировала его отвезти меня по адресу квартиры, уточнив, что за мной не требовалось заезжать позже. Даже если бы мне это стало нужно, я бы не стала ему звонить. Он сообщал моим родителям о любом несоответствии, с которым сталкивался, поэтому теперь я всегда использовала его с осторожностью.
Я ввела код доступа в здание, стеклянная дверь открылась электронным способом, пропуская меня. Она мягко щелкнула, закрываясь, как раз в тот момент, когда прибыл лифт, чтобы поднять меня в пентхаус. Я ввела другой код доступа, который позволил мне подняться на верхний этаж.
Для него было только лучшее, с высокими мерами безопасности, которые не допускали тех, кому здесь не рады. Это был всего лишь второй раз, когда я была в этой квартире, и ее красота снова ошеломила меня.
Отперев дверь, я положила сумочку с ключом на буфет и подошла к окнам от потолка до пола, которые занимали всю ширину гостиной. Я с благоговением смотрела на яркие огни города внизу, освещавшие потемневшее синее ночное небо со зловещими облаками.
Я стояла там, не зная, сколько времени прошло, когда услышала поворот ключа в замке и шаги, которые, казалось, отдавались рикошетом по всему моему телу, усиливаясь по мере того, как они внезапно останавливались позади меня.
Руки сильно надавили на мои плечи, когда я попыталась повернуться, удерживая меня на месте. Я резко втянула воздух, когда его пальцы впились глубже. Я напряглась от острой боли, зная с уверенностью, что завтра там остались бы следы пальцев, которые мне пришлось бы тщательно замазывать.
— Ты выглядел впечатляюще сегодня вечером, — пробормотала я, увидев его отражение в окне передо мной и отметив опасную улыбку на его лице.
Сделав глубокий вдох, я выбросила из головы все, кроме того, что происходило здесь и сейчас.
— Тебе нравится, когда тобой восхищаются другие, а? Многие другие мужчины? Тебе нравилось, когда они смотрели на тебя с похотью в глазах, верно? — он спросил, провоцируя меня и создавая несуществующие проблемы.
Как бы я ни ответила, это было бы неправильно. Я знала, что спокойной ночи не было бы; я чувствовала это. Итак, я сделала то, что умела делать, когда изо всех сил старалась уберечься от худшего из его поступков.
— Мне очень жаль, — сказала я ему честно, и так оно и было.
Мне было жаль, что такова моя жизнь, что я должна извиняться за его поведение, за поведение других и за то, как они относились ко мне. Почему-то это всегда была моя вина. Я была единственной, кто страдал. Я потянулась, положив одну руку на его челюсть, а другую на его тело. Я прижалась к нему, подчиняясь ему. Он напрягся, но я проигнорировала его реакцию и продолжила.
— Скажи мне, что делать.
Я повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он знал, что я принадлежала ему, всегда принадлежала. Его
