«папой», Серов уселся подальше от режиссерского кресла – на лестницу, прямо под сома, где должен был стоять Лефанов и наблюдать, как милиционеры уводят его любовницу. Закурил. От скуки вслушался в разговор осветителей, возившихся у него над головой.
– Гамму с синусоидой перепрел?
– Погоди, зигзагать надо, а то волны в рефракцию уйдут.
– Не уйдут. Если френелька в расфокус не свалится.
Ничего из сказанного Серов не понял, диалог был похож на поток бреда, которым перекидывались Тишин и Лефанов, чтобы впечатлить Зорину.
«Видать, Лефанов был убедительнее, раз она таки закрутила шашни с ним», – невпопад подумал Серов. А еще подумал, что сцена в оригинальном фильме гораздо убедительнее позорища, снятого им самим.
Сверху послышался хлопок, осветители помянули кого-то по матери.
Вдруг к Серову наклонился сом. Открытая пасть зияла чернотой невысказанного, точно сом собирался сообщить Серову нечто важное, но оно застряло в глотке. У Серова было меньше секунды на то, чтобы испугаться, а потом сработали рефлексы. Кто-то запоздало крикнул:
– Ложись!
Серов едва успел уйти с траектории падающей страхолюдины, и сом, как шар-баба на единственном уцелевшем тросе, с грохотом врезался в декорации, снеся начисто и лестницу, и стенку за ней. Если бы Серов промедлил…
Через двадцать с небольшим минут, запив коньяком запоздало нахлынувший адреналин, Серов скомандовал приостановку съемок. Никто не возражал. Кажется, наоборот, все вздохнули с облегчением. Только Надежда Горбаш убивалась, что «тарелочка теперь не склеится». На тарелочку Серову было плевать, как было плевать и на «ЖУРЩ», и на Лену, и на всю команду с высокой колокольни. Не на это он рассчитывал, когда они совместно с недоучившимся во ВГИКе Вовчиком пришли к гениальной в своей простоте идее: получить от «Фонда кино» грант на ремейк классики советского кино, который даже не нужно рекламировать. Заработать репутацию, обзавестись знакомствами, собрать кассу, и уже тогда наконец снимать настоящее кино. Но вот на про`клятый фильм Серов точно не подписывался.
– На хер! На хер все!
Добравшись до дома, он рухнул на диван и отключился. Однако кто-то настойчиво и ритмично принялся барабанить по оконному стеклу:
– И ты иди на хер, восьмой этаж же!.. – сонно протянул Серов, но открыл глаза.
За окном никого не было, но звук продолжился. Вибрировал мобильник на стеклянном столике. Звонил Куньин. Сглотнув, Серов взял трубку.
Газета «Правда». 19 апреля 1963 г.
Военная коллегия Верховного Суда СССР вынесла приговор предателю Родины и врагу народа Льву Фадееву. Суд признал его виновным в антисоветской деятельности и шпионаже. Лев Фадеев был арестован после обыска, в ходе которого были обнаружены изготовленные им запрещенные материалы и валюта.
На закрытом заседании суд справедливо определил степень вины обвиняемого. Лев Фадеев приговорен к расстрелу, а все его фильмы будут изъяты из проката и уничтожены.
2019
Серов въехал на территорию мосфильмовского концерна с тяжелым сердцем. То и дело поглядывал на дисплей телефона – казалось, что Куньин сейчас позвонит снова. До сих пор в ушах звенело от его рыка.
«В смысле „на хер“, Миша?! Думаешь, можно так легко соскочить? Деньги пущены в оборот, Минкульту нужна отчетность. Решил слиться? Да пожалуйста. Только тебя, Миша, ни к одной киностудии на пушечный выстрел не подпустят, понял? Я позабочусь. Будешь на региональном ТВ прогнозы погоды снимать, и то если повезет. Я не угрожаю, не думай, но тут слушок ходит, что один из наших инвесторов в девяностые за такое людей уазиками надвое рвал. Думай, Миша, думай».
И Серов думал. До самого утра. А едва забрезжил рассвет, позвонил девчонке-помрежу и велел вызвать всех на площадку. По дороге заехал в супермаркет и набил багажник минералкой для Лены.
Съемки шли, что называется, без огонька. Подавленные актеры устало перебрасывались репликами, «светики» на пару с операторами вполголоса несли какую-то чушь про «чебурашку на торшерке и ребра трактора». Надежда Горбаш, чьих сцен на сегодня не планировалось, уселась на площадке и все вертелась на месте, будто выглядывая кого-то в темных окнах. Леша, окончательно сжившись со своим персонажем Тишиным, начал заикаться, поэтому обличительное выступление перед трудовым коллективом, после которого Лефанов должен был его уволить, получилось жалким и лепечущим. Серов мучился недосыпом, глушил кофе и закусывал анальгином – от стресса разболелась голова. Сом снова висел на своем месте и насмешливо поглядывал на ускользнувшую жертву: мол, ты мне еще попадешься.
В перерыве Лена предложила расслабиться по старой дружбе, Серов без энтузиазма согласился. Член долго не хотел вставать. Так, с полувялым, у него кое-как получилось кончить, когда у Лены уже начинало сводить челюсть. Вопреки обыкновению, она не стала проглатывать, а сплюнула. Потом вгляделась в белесую лужицу и завизжала:
– У тебя черви!
– Что ты несешь?!
Сомлевший после вялого оргазма Серов опустил взгляд, но ничего не успел увидеть – Лена припечатала его семя кроссовкой.
– Сука, ты же в меня кончал! У меня, значит, тоже черви?!
Ее вывернуло зеленым смузи, которое Лена употребляла вместо еды. Шатаясь, она выбежала из гримерки прочь. Серов боязливо потер промежность и вроде бы даже ощутил, как в районе промежности что-то перекатывается под пальцами, будто сваренный рис в пакете.
Устало крякнув, он натянул штаны и позвал помрежа – Вовчик должен был прислать правки по финальной сцене. Помреж отдала распечатки, но вместо текста была какая-то белиберда – будто кота пустили гулять по клавиатуре.
– Это что за абырвалг?
Помреж пожала плечами.
Серов выругался и достал телефон. Набрал Вовчика. Пошли гудки, которые вскоре сменились голосовой почтой. Набрал еще раз, потом позвонил на все мессенджеры, оставил с десяток голосовых, но ответа не было.
– Ладно, пока снимаем по-старому, а вечером я к нему заеду. Лена где?
Помреж вновь пожала плечами.
Под конец съемок обессиленному Серову больше всего хотелось домой, под горячий душ и в постель. Но сроки поджимали. Отель, куда он поселил Вовчика, находился неподалеку. Ценой получаса препирательств и тысячной купюры Серов все же получил ключ от номера. Войдя, он сразу почувствовал вяжущую тревогу – ковролин под ногами хлюпал от влаги. Со стороны ванной что-то журчало.
– Вовчик, я зайду?
Не дождавшись ответа, Серов толкнул дверь и оказался по щиколотку в воде. Густой пар застил глаза. Вовчик лежал в ванне скособочившись, будто что-то прятал от Серова. Безжизненное лицо сплющилось о плитку, а тело находилось по шею в воде. Под потоком воды из душевой лейки колыхались распухшие пальцы по экрану неведомо каким чудом работавшего планшета. Повинуясь странному порыву, Серов заглянул в планшет: по экрану разрасталась уже знакомая бессмыслица, наполовину из бреда автокорректора,
