А они все воспринимали его только как объект наблюдения. Есть у писателей такая особенность… Я и себя порой ощущала в похожей роли: разговариваешь с какой-нибудь малявкой с синими волосами – и вдруг понимаешь, что она мысленно записывает за тобой удачные фразы. Илья был для них рабочим материалом.
– А для вас?
– Я же не писатель, – весело сказала Горбенко. – Да и все эти ребята не писатели, по правде говоря. Но они очень стараются ими стать. Илья просекал их потребительское отношение и злился. А я… я его просто слушала, безоценочно.
– Вы уверены, что у него не было постоянной женщины? – спросил Сергей. Его не оставляла мысль, что Габричевский мог скинуть кота на руки какой-нибудь из добросердечных подруг.
– Господи, Илья обращался к ворожее, чтобы та составила для него приворотное зелье! А вы говорите – постоянная женщина!
Бабкин с Илюшиным переглянулись.
– Минуточку, к ворожее? – осторожно переспросил Макар.
– Или к гадалке, к ведунье – черт их разберет! Платил ей столько, что меня иногда злость разбирала. У нее стоимость часовой консультации больше, чем моя зарплата. Илья побывал у нее трижды как минимум. По крайней мере, мне он признавался в трех визитах.
Вот и выяснилось, на кой черт Габричевский спер кота, подумал Сергей. Для ведьмовских ритуалов.
– Уму непостижимо, – вслух проговорил он. – Москва, двадцать первый век!
– Зря вы полагаете, будто к ведуньям обращаются только полуграмотные бабки из деревень, – с неожиданной проницательностью сказала Горбенко. – Взять хоть Илью. Вполне современный молодой человек. Он со своим хронически воспаленным самолюбием готов был платить за приворот, только бы не признавать, что он противный неумный парень, который не нравится девчонкам. – Она встала и прикрыла окно. – Честно говоря, я никак не могу понять, кто стал бы его убивать. Понимаете, он ведь никому не был нужен. Это одна из причин, почему я его жалела. В моем идеальном мире за каждым вредным, склочным, зарвавшимся подростком должен стоять взрослый, который будет его терпеть и любить. А Илью любили только родители. Но даже они от него сбежали. Поэтому его убийство кажется мне нелепостью. Как будто нужно заслужить, чтобы тебя пырнули ножом…
– Не ножом, – поправил Макар. – Ему пробили висок.
– Может быть, случайная драка? – вслух подумала Горбенко. – На Илью иногда находило веселое бешенство, он как будто пьянел от самого себя. Кидался на случайных прохожих, задирал незнакомые компании…
Гибель Габричевского ни в коем случае не выглядела как результат случайной драки, но этого Сергей не стал ей объяснять.
– Давайте вернемся к ведунье, – попросил Илюшин. – Вы что-нибудь о ней знаете? Имя, адрес? Хоть примерно? Кто посоветовал Илье обратиться к ней?
– Адреса не знаю, а зовут ее Мирослава Кама. Или Ярослава? Нет, извините, не могу вспомнить…
– Этого вполне достаточно, мы найдем, – успокоил Макар. – Наталья Леонидовна, Габричевский хотел любви от всех сразу или ему нравился кто-то конкретный?
– Кто-то из нашей группы в «Тук-туке», – сказала она, не раздумывая. – Не могу объяснить, откуда я это знаю, такие вещи просто чувствуешь. Собственно, это была та причина, по которой Илья продолжал посещать семинары. Игры в писательство ему быстро надоели, а вот сердечное увлечение у него было серьезное.
– Он не называл имени?
– Илья обходил эту тему. Я догадалась, что он влюблен, по легким обмолвкам, по энтузиазму, с которым он ждал занятий… Илье вообще не слишком был свойствен энтузиазм, скорее, поза усталости от людей и от мира. А тут бежит, как щенок, задрав хвост…
– Когда вы с ним виделись в последний раз? – спросил Макар.
– Дайте сообразить… На прошлой неделе, во вторник. Илья приехал, когда у меня был обеденный перерыв. Он накануне прислал мне свои опусы и хотел их обсудить. Мы с ним пообедали вон в той кофейне. – Горбенко кивнула в окно, где за деревьями в глубине парка виднелось кафе-«стекляшка». – На самом деле ему было просто абсолютно нечего делать. Илья маялся бездельем и изобретал для себя бессмысленные занятия – вроде бесед со мной о своей прозе.
Илюшин сделал едва уловимое движение, и Бабкин перевел его так ясно, будто Макар проговорил это вслух: «А не в тебя ли, часом, был влюблен Габричевский?» Накануне Яровая высмеяла это предположение, назвав подругу замученной теткой и напомнив о разнице в возрасте. Но Бабкин с Илюшиным в эту минуту рассматривали замученную тетку своими собственными глазами.
Никакой теткой Наталья Горбенко не была. Она выглядела так, что ее хотелось ущипнуть, а лучше – укусить за бочок; в общем, сотворить с ней что-нибудь такое легкое членовредительское, потому что больше всего она походила на свежую душистую булочку. На ней была бледно-розовая блузка, светлые бесформенные штаны, все это – как будто полинялое, мятое, купленное в секонд-хенде или на распродаже в «Фамилии». Поразительным образом эти старые некрасивые шмотки подчеркивали миловидность их обладательницы. Губы ее розовели, кожа золотилась, и даже синие полукружья под глазами, словно отпечатки крыльев бабочки, аккуратно приложенные под нижними ресницами, не портили, а придавали вид уязвимый и трогательный. Мягкие несуетливые движения, неторопливая речь.
– Наталья Леонидовна, а почему вы перестали ходить на семинары к вашей подруге? – поинтересовался Макар.
Горбенко могла бы сказать, что это не их собачье дело, и была бы, безусловно, права. Вместо этого она ответила:
– Мы поссорились. Я пыталась занять денег, Люба отказала. Я в ответ бросила ее семинары.
– В ответ? – озадаченно повторил Илюшин. – Разве это было нужно ей?
Горбенко сбилась и покраснела. Круглое лицо покрылось сердитым румянцем, и Бабкин в очередной раз подумал, какие хитрые защиты создает мозг, лишь бы не признавать простого факта: тебе помогли, ты в положении должника. Никто не любит быть должным. Вот и Горбенко – построила сложную схему, как-то объяснила для себя, что ее присутствие на семинарах требуется самой писательнице…
– А муж Яровой был знаком с Габричевским?
Упоминание мужа не смутило ее еще сильнее, как ожидал Сергей, а привело в себя.
– Юра? Затрудняюсь сказать. Он иногда заезжает за Любой после семинаров и вполне мог познакомиться с Ильей.
– После работы заезжает?
– Юра давно уже не работает, он… – Горбенко сделала такое движение ладонью, будто пыталась выловить из воздуха пылинку, – …он обеспечивает творческую атмосферу в доме.
Это прозвучало у нее веско, основательно, и только коротко вспыхнувший блеск в глубине серо-голубых глаз позволял заподозрить, что к деятельности Юрия Кожеватова Горбенко относится довольно иронично.
Напоследок Илюшин спросил:
– Любовь Андреевна любит кошек?
– Думаете, Илья украл кота для нее? Тогда он выбрал бы кого-нибудь посимпатичнее. Да, любит. У них долго жил дворовый подобранец, Маркиз. Она даже описывала
