Читаем без скачивания Оле, тореро! - Шарль Эксбрайя

Ламорильо нежно обхватил жену за талию и прижал к себе.

— Послушай, Кончита миа, ты же обещала мне быть умницей!

— Клянусь тебе, Мануэль, — простонала она, — я очень стараюсь выполнить обещание, но это выше моих сил!

После обеда Ламорильо вышел немного проводить меня. Ночь выдалась светлой, а ветер доносил с северных гор удивительно чистый и свежий воздух.

— Дон Эстебан… если со мной что-нибудь случится… помешайте Кончите совершить глупость! Я рассчитываю только на вас.

— Какая бредовая мысль! Что это на вас нашло, Мануэль? Вы же старый вояка!

— Не знаю… Может, это из-за Гарсии и Алохи… но у меня такое чувство, будто над нашей куадрильей тяготеет проклятие.

— Не говорите глупостей, Мануэль! Счастье еще, что Кончита нас не слышит.

— Я нарочно вышел проводить вас.

Мои собственные ощущения полностью совпадали с тем, в чем только что признался Мануэль, и я едва сдерживал нервную дрожь.

— И откуда такой пессимизм?

— Трудно сказать, дон Эстебан… Но впервые в жизни я выйду на арену со страхом в сердце… Какое-то чувство нашептывает мне, что коррида в Уэске станет для меня последней.

Я слишком хорошо знал Ламорильо, чтобы не отнестись к его словам всерьез.

— В таком случае, Мануэль, хотите, я скажу, что у вас грипп и что я вас заменяю? Через несколько дней вы сумеете взять себя в руки.

Он покачал головой.

— Это ровным счетом ничего не изменит, дон Эстебан. Бык ждет меня, и если это случится не завтра, то уж послезавтра наверняка.

— Тогда давайте разорвем контракт!

— Снова вернуться к нищете? Никогда! Если я погибну, Кончита, по крайней мере, получит триста тысяч песет страховки.

Я дружески хлопнул его по плечу.

— Выкиньте поскорее из головы всю эту чепуху, Мануэль.

— Невозможно… Я уже вижу, как с арены в Уэске меня уносят на носилках.

Ламорильо ошибся всего на пять дней.

Глава шестая

Вопреки опасениям Ламорильо, коррида в Уэске прошла гораздо лучше, чем мы смели надеяться. Пикадор, заменивший Алоху, оказался очень толковым малым, да и двое бандерильеро, нанятых в начале турне, уже вполне прижились в нашей куадрилье. Теперь появилась надежда, что у нас вновь получится хорошо слаженная команда. Дон Амадео, позабыв о недавних страхах, опять видел жизнь в розовом свете. Таким образом, мы готовились к «южной кампании», а именно к выступлениям в Уэльве, Малаге, Линаресе и Севилье (последнее должно было стать для нас апофеозом) в самом лучезарном настроении. После Севильи мы собирались немного сбавить темп. А потом всех ожидал зимний отдых.

Из всей куадрильи только Мануэль оставался по-прежнему мрачным. Тщетно я пытался как-то подбодрить его. Бандерильеро явно страдал, но я никак не мог докопаться до причины. Во все его разговоры о предчувствиях я не особенно верил и после успешного выступления в Уэске нарочно отозвал в сторонку.

— Ну, Мануэль, коррида прошла без сучка и без задоринки?

— На сей раз да.

— Теперь вы поняли, что ваши мрачные мысли — чепуха?

— Я лишь ошибся числом, только и всего.

— Вот уж не предполагал, что такой человек, как вы, Мануэль, способен бояться призраков!

До последнего часа не забуду взгляд Мануэля, когда он сказал мне:

— Вы же знаете, дон Эстебан, приближение смерти всегда чувствуешь… Я уже ощутил ее дыхание…

Я предложил Ламорильо выпить и ласково подтрунивал над ним, но на самом деле никак не мог избавиться от тяжелого впечатления. Мануэль был моим старым другом, и я не мог не верить его словам. Парень переживал трудную полосу, а я был не в состоянии ему помочь.

Луис опять обрел уверенность в себе и, хотя выступил в Уэске довольно средне, уверял, будто вполне готов совершить подвиги, достойные войти в историю тавромахии. Консепсьон оставалась невозмутимой. Я не понимал, радуют ее успехи мужа или нет. Что до Марвина, то он по-прежнему не покидал нас, но со мной не разговаривал. Отлично зная, что он наблюдает за мной, я тоже не рвался к задушевным беседам.

В Толедо отцы города встретили нас наилучшим образом. Выпавшие нам при жеребьевке быки не внушали особых опасений, и я не сомневался, что Валенсийский Чаровник выйдет из этого испытания с честью. Когда бы не Ламорильо с его похоронным видом, я бы, пожалуй, впал в блаженный оптимизм. За завтраком перед боем Мануэль почти ни к чему не притронулся, и, когда мы встали из-за стола, я попросил его подняться к себе в комнату и лечь, пообещав, что замену ему я найду. Бандерильеро отказался.

— От судьбы не уйдешь, дон Эстебан… Сколько бы ты ни оттягивал срок, рано или поздно придется платить.

На корриду я приехал с тяжелым сердцем, так и не решив, надо ли нам распрощаться с Ламорильо. Конечно, его мрачное настроение не может в конце концов не передаться другим, но выгнать Мануэля — значит снова обречь их с Кончитой на нищету, от которой они так страдали до моего появления. Имел ли я право так поступить?

Во время боя с первым быком Луис сорвал восторженные «оле!», зато Ламорильо держался хуже некуда. Его робость, колебания и неловкость вызвали недовольные крики, и это очень осложнило задачу матадора, вынужденного работать с особым напряжением, чтобы восстановить доброжелательную атмосферу. После своего жалкого выступления бандерильеро прислонился к загородке возле меня, дона Амадео и Марвина.

— Ноги не держат, — признался он. — Сам не знаю, что со мной творится…

— Идите раздевайтесь, Мануэль. Я заменю вас.

— Нет-нет, дон Эстебан. Мне необходимо победить эту слабость, иначе я начну бояться быка, и тогда все будет кончено.

Во время выступления других тореро ко мне подошел Луис. Я объяснил ему, что Ламорильо не по себе.

— Побереги его… Дай сделать одну-две вероники, а потом пошли кого-нибудь на замену… Пусть лучше думает, что ты торопишься покончить со зверем, чем сообразит, что ты больше ему не доверяешь.

— Ладно, положись на меня.

— Как, по-вашему, что с ним? — спросил дон Амадео.

— Не знаю.

Я не солгал. С этими словами мы расстались, поскольку смотреть на работу двух других, довольно посредственных матадоров не имело смысла. Вернулись мы, когда на золотистый песок арены выскочил второй бык Луиса. Я сразу же заметил отсутствие Мануэля и уже собирался бежать выяснять, в чем дело, как вдруг увидел его. Бандерильеро с лихорадочно блестящими глазами подбежал ко мне.

— Не волнуйтесь, дон Эстебан, теперь все будет хорошо! Мне сделали укол, и я готов проглотить этого быка живьем!

Такое вовсе не свойственное Ламорильо возбуждение не очень-то обнадеживало. Но не успел я ответить, как Марвин, резко оттолкнув меня, крикнул бандерильеро:

— Кто сделал вам укол?

Вопрос так удивил Мануэля, что он ответил не сразу. Потом наконец решился:

— Но это же…

И тут раздался голос Луиса.

— Быстро, Мануэль, ваша очередь! — приказал он.

Бандерильеро повернулся к нам спиной и побежал к быку.

— Вы не знаете, кто сделал ему укол? — спросил меня Марвин.

— Нет.

— А вы, дон Амадео?

— Право же, не знаю… а что?

— Просто меня это очень беспокоит!

Рибальта пожал плечами.

— Нельзя во всем подозревать злой умысел, дон Фелипе! К тому же поглядите-ка! Ламорильо снова обрел всю свою…

Но слова замерли у него на губах, потому что Мануэль, едва вонзив бандерилью, пошатнулся и не успел вовремя отбежать от быка. Зверь на бегу толкнул бандерильеро, потом развернулся и кинулся на него. Мануэль стоял, опустив руки, и его поза живо напомнила мне о том, как держался перед смертью Гарсия. Теперь я точно знал, что Ламорильо сейчас погибнет. Вцепившись в загородку, я закричал что было сил:

— Мануэль! Осторожно, Мануэль!

Он, кажется, даже не услышал. Я попытался привлечь внимание Луиса.

— Луис!

Матадор и все остальные члены куадрильи уже мчались на помощь бандерильеро, но бык опередил их. Зверь поднял на рога стоявшего к нему спиной Мануэля и, словно безжизненную куклу, подбросил в воздух. Предчувствия не обманули Ламорильо. Я не мог сдержать слез, а дон Фелипе мрачно заметил:

— Ну, дон Эстебан, теперь вы не станете спорить, что необходимо выяснить, кто сделал ему этот укол?

Я тупо смотрел на него непонимающим взглядом.

— Так вы думаете, что…

Он пожал плечами.

— Как будто вы сами не знаете!

Да, я знал, но еще не успел осознать.

Какой смысл говорить о том, что произошло в следующие несколько часов? Мы так и не выяснили ничего, что могло бы прояснить дело. Мануэля Ламорильо убили так же, как до этого Хорхе Гарсию и Рафаэля Алоху. Убийца, возненавидевший нашу куадрилью, одержал новую зловещую победу. Фелипе Марвин был вне себя от гнева. По его уверениям, еще ни разу за всю свою карьеру он не подвергался такому унижению. Все подозрения на мой счет рассеялись: детектив понимал, что если бы фатальный укол сделал я, Мануэль не прибежал бы сообщить мне об этом. Поскольку я и так знал, что невиновен, для меня расследование не продвинулось ни на шаг. Я чувствовал, что Луиса глубоко потрясла гибель любимого бандерильеро, но он старался не показывать виду. Гордость не позволяла матадору склониться перед волей судьбы, и, когда дон Амадео снова принялся умолять его прекратить выступления, по крайней мере в этом сезоне, Луис так отчитал импрессарио, что я думал, они разругались навеки. Волей-неволей нам пришлось смириться и искать замену Мануэлю для выступления в Уэльве.