разбежались по козырьку и прыгнули в воду пруда. В полете я подумала, а достаточно ли он глубокий для прыжка с тридцати метров?
Глава десятая, в которой я пронзаю млечный путь верхом на галопе и вижу небо в алмазах
«Ниже ожидаемого» по всем экзаменам у счастья
Переплыв озеро за двадцать минут, мы выползли с Линой на берег. Мне безумно хотелось избавиться в воде от трехкилограммового лифа, но я помнила про три тысячи доляров и продолжала переправлять его не своей груди дальше.
Вытянув руку, Лина помогла мне встать на ноги.
– Костя знает, – первое, что произнесла она, пока мы сидели на песчаном берегу между пучков камыша.
– Он решил, что агент Акилари это я.
– А Марк?
– Нас отмажут, за это не переживай.
– Мы нарушили устав, Евка, – сыпанула она мне за шиворот жменю песка. – Задание было вернуть Софию Марси без шума, а у нас сотня свидетелей, стамбульский коп под носом, гарем в полыхающем дворце и воздушные шары с болтающимися на веревочных лестницах девушками. Этот рэйв круче Бёрнинг Мэна получился! Повторить бы!
– Ты не устала, Лин? Жить вот так?
– Выше ожидаемого?
– Во лжи. Мы друг с другом не можем быть честными. Играем роли. Маски чужих личностей вплелись в наши ДНК – манера говорить, одеваться, нести всякую чушь. Ты хоть помнишь, кто мы на самом деле?
Лина вздохнула, но снова через чур наигранно и театрально:
– Я помню тебя настоящей в универе, Евка. Мечтательную интровертку. С тех пор настоящих нас больше никто не помнит.
– Костя помнит.
– Ты потрясающая актриса, Евка! Тест на притворство сдала лучше всех. Я никогда не знаю врешь ты или говоришь правду.
Лина поднялась с песка, отряхивая ноги:
– Пожар был спланирован?
Я кивнула.
– А то, что Костя подозревает тебя?
Опять кивок.
– Они всегда подозревают меня, Лина. Вот только Костя подобрался ближе всех.
– Я вернусь за Марком и утрясу рутина с агентством, а ты… жди его.
– Лина…
– Мы не можем, Ев. – положила она руку мне на плечо. – Про нам никто не должен знать.
– Его сотрут? Что он забудет?
– Никто не знает. Один год или десять. Науки о прикосновениях не существует.
– Сделай это сама, Лин. И не говори мне потом ничего, ладно. Кости не было. Его никогда не было. В универе… или здесь… и меня с ним не было.
– Побудь с ним. Эта ночь ваша до конца.
Сухие шорохи лошадиного галопа о песчаные тропы раздались за спиной. Именно так я аплодировала себе по итогам миссии – сухо и точно копытами, а не ладошками. Спасение Софии, чье фото мы получили с Линой на картинке электронного приглашения, изменило во мне что-то, надломило сухую траву. Даже наше агентство не умело общаться с нами без спец эффектов, визуализации, постановок жизни, а не жизнью.
В названии мечети Святой Софии они замаскировали имя объекта.
– Лошади? – поднялась я с песка, приближаясь к паре гнедых. На одной восседал Костя, вторая под седлом предназначалась мне. – Ты знаешь обо совсем всё?
– Но в главном ошибся.
– Смотря что – главное? – прыгнула я в седло и пришпорила жеребца.
Мы понеслись быстрее ветра, обгоняя время, обгоняя завтра, когда Костя проснется и ничего не вспомнит обо мне.
Минуя рапсовые поля, мы свернули к апельсиновой роще. Покрытые белым цветом деревья теряли прозрачные лепестки, врезая их облаками в наши головы. Мне казалось, я пронзаю вселенную млечного пути, лечу сквозь звезды, я разбиваю планеты, путешествуя в миры, где нет акилари, нет агентства, нет Лины и нет меня. Есть абстрактные мы с Костей. В параллельной реальности, где возможно все, даже представить, что мы сидим на шезлонгах, я трясу кофейную чашку, выигрывая три торта подряд.
Вот бы это было правдой! Та вселенная, с аниматором и туристкой, влюбившихся друг в друга на закате лета.
Стоило поднять глаза на небо, усыпанному налипшими на него лепестками звезд, я испытала забытую сладость романтического припадка. Настоящего и искреннего. Не того, которого ждут, не того, что я могу идеально исполнить, вживаясь в любую человеческую душу, а только моего – припадка от влюбленной моей собственной души.
Еще немного, и я перестану различать, где я настоящая, а где ученица старого мастера, получившая оценку «ниже ожидаемого» с тремя минусами за акилари.
Спрыгнув с лошади, я завалилась спиной в траву широкой поляны под усыпанными алмазами небом.
Костя лег рядом, сгребая в охапку мои пальцы. Наши прикосновения могли убить друг друга, убить наши души, и подобная смерть хуже телесной. Я не могла сделать этого руками, но могла забрать из его теплой ладони свою. Убивали наши прикосновения лишь тем, что прекращались.
– Небо в алмазах, – произнес Костя ни на секунду не превращая держаться за мою ладонь. – Моё желание, помнишь?
– Теперь я исполню твоё. Загадывай, Костя. Чего ты хочешь?
– Поцеловать тебя, обнять, любить… отпустить тебя, Ева.
– Отпустить? Ты этого хочешь?
– Я хочу, чтобы ты бала счастлива. И не важно, что оно: работа, акилари, агенты, миссии или банка клубничного мороженого и любимый сериал по телеку. Ты можешь выбрать что угодно.
– Я выбрала… но провалилась. От моих прикосновений щекотка с икотой. Ватсон икал три недели и проклинал меня всячески после теста. Я не могу никого обездвижить, не могу стереть память, оглушить, ослепить или убить. Я ни разу не смогла, Костя. Я провалила тест.
– Потому что не любишь страдания. И страдания других. Ты умеешь другое.
– Врать! Я умею врать и притворяться.
–На пляже… тоже? Это мое желание, Ева. Скажи правду. Ты притворялась?
Я посмотрела на браслет с голубым глазиком, подаренный им, и ответила:
– Нет, никогда. Ты поцеловал меня и отключил тумблер «агентша», оставив нейтралку – «человек».
– А сейчас? Какой включён?
– Когда погаснет последняя звезда, апельсины превратятся в тыквы, я снова стану агентом. И…
– …Лина сотрет мне память о тебе.
– О нас никто не должен знать. Акилари не существует. Пятая ступень боя жизни и смерти считается утерянной. Про Лину никто не должен знать. Она единственный агент выше ожидаемого, я ее мозг и прикрытие. Ты ничего не почувствуешь, – коснулась я его щеки, – и ничего не вспомнишь.
– Может, повезет, и я буду икать полгода?
– Лина никогда не ошибается.
– А я никогда не забуду тебя, Ева.
– Ты пройдешь мимо и не вспомнишь. Твоя зависимость от меня пройдет.
– Любовь – самая прекрасная зависимость из всех.
Он впервые отпустил мои пальцы и повернулся, нависая лицом над моим:
– Я люблю тебя.
А дальше
